Что происходит в связи с этим поворотом от публичной казни и зрелищ к тюремному заключению и буржуазной гуманности? Мне кажется, что после первого прочтения «Надзирать и наказывать» вы убедитесь в том, что Фуко предпочитает старый режим и не испытывает ничего, кроме презрения к гуманной буржуазии. Думаю, это не совсем так, но так может показаться. Во всяком случае, мы всё еще находимся в том периоде. Мы верим в гуманные наказания, вплоть до того, что не хотим смертной казни; мы хотим лучших условий содержания заключенных. Так что Фуко, по сути, подрывает нашу буржуазную идеологию, сформированную в великий период буржуазной революции во Франции и на рубеже XVIII–XIX веков. Теперь здесь будет задействовано кое-что еще, и в какой-то момент нам придется с этим разобраться; это будет история, потому что история — одна из вещей, которые мы открываем для себя благодаря Французской революции: люди могут менять общество, и о социальных преобразованиях надо рассказать. Но, во всяком случае, можно идентифицировать этот новый период с гуманизмом, и здесь мы получаем один из великих приговоров Фуко. Речь о концовке книги «Слова и вещи», вышедшей в 1966 году. Он говорит о Человеке. Во французском языке гуманизм всегда касался l’homme. Так что вы уже видите, что с этим гуманизмом что-то не так. Но, как бы то ни было, вот что говорит Фуко: «Человек, как без труда показывает археология нашей мысли, — это изобретение недавнее». Теперь мы знаем: это изобретение Французской революции, конца феодализма. «Если эти диспозиции [те, что породили гуманизм. —Ф. Дж. ] исчезнут так же, как они некогда появились, если какое-нибудь событие, возможность которого мы можем лишь предчувствовать, не зная пока ни его облика, ни того, что оно в себе таит, разрушит их, как разрушена была на исходе XVIII века почва классического мышления, тогда — можно поручиться — человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке»[115] . Так что идея исчезновения человека, воды, стирающей человеческое лицо, — это ви́дение Фуко нового не- или постчеловеческого будущего, возникновения нового, какого-то другого периода, форму которого мы даже не можем предугадать. Если вы хотите воспринять это как пророчество, что вы скажете? Я бы сказал, что, возможно, это название новой институционализации самой глобализации, огромного нового населения эпохи глобализации в противовес росту населения в более ранние периоды. Кто знает? Быть антигуманистом — не значит быть плохим, убивать людей или что-то в этом роде. Антигуманизм означает исчезновение центрированности сознания. Это, так сказать, коперниканская революция в субъективности. Завершение ницшеанского, фрейдистского или даже сартровского проекта и осознание того, что мы больше не являемся центром мира, что человеческое лицо, которое когда-то было иконой буржуазного гуманизма, теперь исчезает. На его место приходит нечто новое. Что именно? Об этом мы поговорим в следующий раз.