Но вернемся к Нанси, который не слишком активно играет со словом «общее», обращаясь, скорее, к вопросу об общей конечности (finitude). Он как бы спрашивает, каким образом экзистенциальное сущее может проектировать какой-либо вид бытия вместе с другими. В некотором смысле здесь воскресает хайдеггеровское понятие Mitsein{131} . Речь идет о других, хотя это и не вопрос о народе или чем-то подобном. У нас нет адекватных категорий для сообщества. Но позвольте мне процитировать слова, которые, на мой взгляд, имеют решающее значение: «Бытие вместе (beingin common) не имеет ничего общего с причастием, со слиянием в некое тело, в уникальную и предельную идентичность, которая больше не будет выставляться в показе. Напротив, быть вместе означаетбольше не иметь — ни в какой форме, ни в каком эмпирическом или идеальном месте — такой субстанциальной идентичности и разделять эту (нарциссическую)„нехватку идентичности“. В философии это зовется „конечностью“, и нижеследующие тексты целиком и полностью посвящены ее осмыслению»[139] . Он говорит, что не только индивид конечен, но и сообщество не может избежать конечности. В том же протоэкзистенциальном смысле может быть прочитан и Деррида, утверждающий, что полнота недостижима. Мы всегда находимся вне себя, до и после. В этом смысле мы подобны письму, которое никогда не бывает завершенным, и все ваши иллюзии полного присутствия иллюзорны. Так что у Деррида есть понятие конечности, которое не обосновано в традиционных экзистенциальных формах. Они возвращаются у Нанси, который говорит, что конечность индивида не подчинена сообществу. Скорее, сообщество также отражает все эти конечные жизни. Сообщество не вещь, поэтому в равной степени нельзя сказать, что оно конечно, как не способно оно и снять, aufheben, или диалектически трансцендировать конечность индивида.

Как это себе представить? Вернемся к Сартру — у сообщества нет en-soi. Проблема pour-soi, индивида, в том, что он не en-soi, что он не завершен, что он не может обладать полнотойбытия. Ага! А теперь у нас есть понятие сообщества, которое не является существующим, которое в некотором смысле никогда не может быть. Думаю, вам следует понять, что сообщество всегда формируется из людей, разделяющих свое небытие, и то, чего они жаждут в форме сообщества, есть общее небытие. Это очень странно, ведь мы часто думаем о коммунитарном этосе, представляя, что если не сейчас, то когда-нибудь в будущем мы преодолеем свою конечность. Будем спасены, выйдем за пределы своей индивидуальности. В этих терминах такое представление и называется фашизмом. Фашизм обещает восполнить нашу неполноту неким будущим состоянием (state) — не в политическом смысле, а в смысле некоего положения — и обещает, что полноценное сообщество возможно для людей, которые сами не являются полноценными сущностями. Думаю, Нанси говорит, что начинать нужно с желания сообщества — которое причастно к нашей неполноте, — но это должно быть желание сообщества, которое само по себе неполно. Если вы захотите это осмыслить, то, скорее всего, придете к какому-то понятию религии. Сообщество верующих — за исключением самых ужасных случаев фанатизма — должно думать о себе как о кучке смертных. Церковь их не объединяет. Церковь — просто место, где их конечные жизни неким образом собираются вместе, но сама она не является трансцендентным сообществом.