Как Якобсон это доказал? Он рассмотрел клинический феномен афазии — состояния, влияющего на человеческую речь. Не буду вдаваться в подробности, но он обнаружил, что существует два типа афазии, которые соответствуют двум типам языка или двум тропам, и эти тропы — метафора и метонимия. Один вид афазии — парадигматическое нарушение, а другой — синтагматическое. Соответственно, в этом анализе клинических патологий реальной речи мы обнаруживаем некоторые из функций или механизмов самого языка.

Итак, вопрос о синтагматическом и парадигматическом позволяет нам сразу проследить их работу. Парадигматическое — область метафоры и замещения, синтагматическое — метонимии или смежности, порядка, непрерывности. И можно продолжать и множить свои отношения с этими вещами. Конечно, нужно вернуться к Фрейду, и мы узнаем, что это основополагающая форма анализа сновидений и что логика сновидений — это логика Verdichtung и Verschiebung, сгущения и смещения. Сгущение — это метафора. Смещение — метонимия. Сны создают свои собственные частные языки посредством этих двух процессов, равно как и шутки, остроумие и тому подобное. Таким образом, это основополагающий способ мышления и анализа языка, или, по крайней мере, это дает нам дуальную организацию языковых процессов.

На основании сказанного вспомним об анализе мифа, проведенном Леви-Строссом. В чем этот анализ заключается? В том, чтобы взять различные эпизоды, составляющие историю об Эдипе, и найти в них парадигмы. Помните, он сравнивает ее с набором игральных карт, а затем говорит, что надо разделить эти мифы в соответствии с их сходствами и различиями. И мы увидим, что его анализ мифа опирается на отношения парадигматического и синтагматического. В этом анализе одна линия связана с другой, как C с D. Понятно, почему можно вписать сюда сколько угодно версий, ведь дополнительные части встраиваются в каждую из линий и становятся похожими на красные и черные игральные карты. Вот почему особенно забавно, когда в увертюре к «Сырому и приготовленному» Леви-Стросс пишет о марсианах, прибывших на Землю. Сначала они находят что-то вроде знаков — возможно, предназначенных для чтения, — и они идут слева направо; а может, и справа налево. Вы знаете, что такоебустрофедон? Бустрофедон — это узор из борозд, которые бык оставляет на поле. Вы позволяете быку тянуть плуг до конца поля, а затем он разворачивается и тянет плуг в противоположную сторону, оставляя следующую борозду. Есть такая форма письма, в которой вы читаете слева направо, а доходя до конца строки, читаете следующую справа налево, и так далее. Учитывая наши современные привычки, было бы весьма обременительно бегать за этими быками слов взад-вперед по странице. Как бы то ни было, это первое, что находят марсиане. И тут вдруг они замечают — и, учитывая интересы самого Леви-Стросса, вы этому не удивитесь, — что новой рукописью, которую они разглядывают, является музыкальная партитура, оркестровая партитура. Здесь и в самом деле есть синтагматическое — развитие темы, а под ней — оркестровка этой темы и всех нот. Как это читать? Это образ или метод анализа, предлагаемого Леви-Строссом, и он делает вид, будто этот анализ вдохновлен музыкой — хотя я не уверен, что так и есть, — но, очевидно, он мыслит в этих терминах, и, как бы то ни было, его анализ полностью покрывается этой осью парадигматического и синтагматического. Конечно, он по-прежнему, как и в юности, увлечен Вагнером. В конце XIX века Вагнер был во Франции религией эстетов. В конце XIX — начале XX века о Вагнере было написано больше книг, чем о ком-либо другом, кроме Иисуса Христа. У музыкального критика Алекса Росса изThe New Yorker вышла новая огромная книга под названием «Вагнерианство», которую я вам очень рекомендую, если вы интересуетесь подобными вещами, потому что в ней прослеживается, как изучение Вагнера (хотя и не только его) развивалось вплоть до наших дней в самых разных областях. Разумеется, Леви-Стросс — великий вагнерианец, и, думаю, в каком-то смысле ключевым у Вагнера должен быть эпизод из «Парсифаля», когда, не имея современных технологий, Вагнер заставил своих героев идти без реальной ходьбы. Они должны идти к замку Грааля не двигаясь, и тот, кто ведет Парсифаля, говорит: «Zum Raum wird hier die Zeit». «Здесь время превращается в пространство». Когда мы обратимся к чрезвычайно важному вопросу о геологии у Леви-Стросса, надо помнить: здесь время превращается в пространство, и для геолога дело обстоит так же.