Но для нас важно, что наряду с этими уровнями существуют также горизонтальные и вертикальные отношения. Это и есть форма, которую принимает двойная запись. И это еще одна оппозиция, подобная противоположности диахронического и синхронического: оппозиция синтагматического и парадигматического. Если вы, как и я, используете много таких оппозиций, бывает, что уже не получается определить, какая из них какая. Мы с вами рассмотрим известную оппозицию метафоры и метонимии у Якобсона, которая также очень важна для Лакана. Но было отмечено, что в одном из главных эссе Лакана, где он говорит о метонимии, оказывается, что это отнюдь не метонимия, а метафора. Лакан их просто перепутал! Вся суть идентификации бинарной оппозиции заключается в том, что в другом, диалектическом, смысле они все одинаковы. Они связаны друг с другом, так что вы заранее прощаете себя, допуская ошибки вроде тех, которые часто допускаю я.

Синтагматическое и парадигматическое. Мы уже встречали слово «парадигма», так что оттолкнемся от него. Парадигма — это нечто, сменяемое другой парадигмой. Так, когда вы используете существительное — хотя парадигмы не всегда должны быть существительными, — можно заменить его другими объектами. Вы можете сказать: «Я погнался за собакой», а затем парадигматически, вертикально, заменить «собаку» на «кошку», «ребенка» и прочие объекты. А вместо «гнаться» сказать «найти», «пасти», «пилить». Все эти замены относятся к парадигматическому уровню предложения, к вертикальной оси высказывания. Но другой — горизонтальный — уровень будет, таким образом, явно представлять собой последовательность типов слов в вашем предложении, или, иначе говоря, синтаксис. Так что это горизонтальное, и его можно заменить другими видами предложений, но вопрос не столько в замене, сколько в смежности, в том, как одно слово связано с другим в горизонтальной последовательности.

Теперь давайте остановимся и вернемся к Роману Якобсону, великому русскому лингвисту и филологу, который оказался в Соединенных Штатах. На пути он останавливался в Праге, где познакомился с системой фонетики. Трубецкой — так звали фонолога, открывшего эту систему; Якобсон привез ее с собой в Нью-Йорк, где повстречался с Леви-Строссом, или наоборот, и в этой конфронтации что-то завязалось. Искра между этими двумя людьми в некотором смысле положила начало структурализму. Одно из важных замечаний Якобсона заключается в том, что, обращаясь к тропам, мы всё время говорим о метафоре. Метафора — отличительная черта гения; это либо Аристотель, либо Пруст, либо и тот и другой. Все считают, что самая суть поэтического дара — в умении придумывать поразительные, чудесные метафоры. Но, говорит Якобсон, мы забыли о другом тропе, о другом способе использования образного языка, не менее известном, но вечно оставляемом без внимания, поскольку это не поэтический троп, а прозаический: метонимия. Метонимия говорит о том, что находитсярядом с вещами. Метафора — о том, на что эти вещипохожи. Метафора — сходство, а метонимия — смежность. Думаю, это уже присутствовало в ассоцианизме XVIII века, когда люди пытались разобраться, как работает разум, но не использовали эти лингвистические термины. Как помыслить эту новую оппозицию? Якобсон говорит, что метафора — сущность поэзии (необязательно всей, конечно), тогда как метонимия свойственна прозе — например, великим романам. А теперь подумайте о двух придуманных примерах, связанных с Бальзаком. Бальзак любил сравнивать своих героев с животными, поэтому он говорил: «Этот человек был львом», или «куницей», или еще кем-нибудь в этом роде. Вы можете сравнить персонажа с тем, на кого он или она похожи. Но, предположим, вы вместо этого скажете (и Бальзаку такое тоже понравится): «Этот персонаж был очень неряшлив. На нем было старое, потертое пальто. Его ботинки были изношены и не начищены. Он часто бывал в трущобах Парижа. Его собственный дом был ветхим и нуждался в покраске». Это описание метонимично, поскольку мы не говорим, каков персонаж; мы описываем то, что находится рядом с ним. То есть персонажа характеризует его одежда, его непосредственное жизненное пространство, район, где он часто бывает. Даже телесные описания метонимичны, ведь тело не является сущностью персонажа, но мы склонны представлять себе персонажа исходя из тела и телесных описаний. Стало быть, истинное поле романа не связано со сравнениями или метафорой как таковыми. Оно связано с метонимией.