И вот мы подходим к тому, что имеет огромное значение для всего, что мы здесь рассматривали. Подумайте о Леви-Строссе с его мифами. У вас есть некая система, а затем каждое из племен создает свои собственные мифы, и каждое поколение этого племени немного эти мифы переделывает. Таким образом, в каком-то смысле каждый отдельный миф — это как parole, как «дискурс» — одно из слов, используемых для перевода parole, но это неправильно, поэтому мы будем продолжать говорить «parole» или «enunciation», — тогда как система мифов очень отличается от ее отдельных воплощений, так что изучать отдельный миф будет не совсем то же, что изучать мифическую систему в целом. Леви-Стросс выдвигает абсолютно скандальное и странное предложение о том, что всякая более поздняя версия мифа должна быть добавлена в корпус. Итак, у нас есть миф об Эдипе. Софокл создал свой вариант гораздо более древней легенды, но Фрейд переписал и его. Поэтому мы добавим сюда Фрейда, и фрейдовская версия — Эдипов комплекс — также станет частью мифа об Эдипе. На самом деле всё, что возникает в связи с этим материалом, становится его собственным вариантом, но при этом оригинал отсутствует. Оригинального мифа об Эдипе не существует. Его нет у Софокла. Значит ли это, что не существует первой письменной версии? Нет, скорее, это означает, что оригинала не существует. Представление о копиях в отсутствие оригиналов в каком-то смысле очень стимулирует. Оно, безусловно, ставит проблемы. Что мы изучаем, если нет оригинала? Можем ли мы просто изучать вариации? В этом случае можно было бы начать говорить о современной музыке с ее вечными вариациями. Но мне кажется, идея в том, что мы изучаем именно систему конкретного мифа, его форму, а не содержание или отдельные версии.

Но теперь мы переходим к тому, что будет иметь для нас еще большее значение. Речь о понятии двойной артикуляции или двойной записи. Вы помните, я говорил о фонетике и фонематике. Фонетика — низший уровень языка, а для Бенвениста — его предельный физический уровень, состоящий из звуков и их оппозиционных отношений друг с другом, поскольку каждый звук позволяет отличать слова и формулируемые нами высказывания от других. Но затем этот фонетический уровень порождает другой — фонематику, то есть способ образования слогов. Благодаря слогам мы уже на пути к узнаваемому понятию слова, а поверх этого уровня предположительно будет находиться синтаксис. Синтаксис недооценивается, пока мы не доходим до Хомского, которого мы не будем изучать в рамках этого курса. Но у нас есть уровни организации этих вещей. Есть более низкие уровни, которые затем организуются в более высокие, и предположительно самым высоким из них будет уровень предложения. Ладно, тогда как насчет историй (stories) и нарративов — подобны ли они предложениям? Так думают Барт, Метц и нарратологи. Запомните эту идею. Как говорили в кинотеатрах эпохи немого кино, мы к этому вернемся.