Таким образом, существует племенное знание или наука — а в конце концов наука означает знание, — включающие в себя невероятные познания о растениях. Леви-Стросс рассказывает очень забавную историю о молодой англичанке-антропологе, едва приступившей к полевой работе. Она отправляется в одно из бразильских племен с намерением выучить его язык. Племя соглашается, она находит учителя, и он начинает учить ее, показывая различные растения. Все эти растения называются по-разному. В конце концов женщина впадает в отчаяние. Она говорит: «Послушайте, я даже не знаю, как эти растения называются в Англии! Неужели я должна учить язык, сначала выучив английские слова, обозначающие эти растения?» Суть в том, что знание о растениях лишено абстракции «растение». Ядовитый плющ, листья дуба, кусты черники и так далее. Как вы собираетесь всё это назвать? Эти люди владеют точной информацией о каждой из этих вещей, но у них нет конкретных слов для их обозначения. Мы называем их «растениями», потому что ничего о них не знаем. У них у всех есть листья. И это почти всё, что нам известно. Мы называем множество вещей по имени одной из них. Вы называете все растения ядовитым плющом, но, конечно, не все они таковы. Другими словами, это наука конкретного, в которой нет обобщенных или абстрактных обозначений объектов, но она глубоко научна, и одна из задач этой книги Леви-Стросса — показать, что у так называемых первобытных народов не менее сложное знание о мире, чем у их собратьев, но выражается оно иначе. В конечном счете позднее, в третий период, он скажет: происходящее здесь кладет конец западной абстракции. Теперь, говорит он, сложность мифа, pensée sauvage, первобытной науки встречается с новым типом мысли, мышлением за пределами западной философии — разумом структуралиста. Мой разум, разум структуралиста, в конце концов встретится со знанием и преданиями этих народов. А их знание превосходит западное. Оно конкретно. Как и структурализм, это знание отношений. Таким образом, здесь мы имеем дело с политической позицией, выходящей далеко за пределы того, что обычно думают антропологи, ведь Леви-Стросс говорит об изобретении нового типа мышления, которое восстанавливает сложность более старых типов мысли.

Мы еще вернемся к pensée sauvage, поскольку именно в этом пункте Леви-Стросс нападает на Сартра, но пока я просто скажу, что речь идет о системах классификации. Он хочет показать, насколько глубоко знание отдельного предмета усложнено, если хотите, всей этой замысловатой классификационной схемой, в которую он встроен. Это напоминает систему родства. Теперь у нас есть новый набор систем, которые являются схемами классификации. Возьмем имена. Мы думаем, например, что имя — предельно уникальный — я использую лакановское слово для обозначения того, как вы соединяете эти два уровня, — самый уникальный способ соотнести себя с сингулярным. Я — сингулярная личность; у меня сингулярное имя. Да, но у многих людей есть два или три моих имени. На самом деле, говорит Леви-Стросс, имена вовсе не сингулярны и не уникальны, а включены в огромные системы классификации. Многим из вас доводилось оказаться рядом с новорожденными, и вы знаете, что родители подыскивают для них имена. Наверное, вы также знаете, что в Соединенных Штатах, как и в других странах, существует мода на имена — то всех называют Джастинами, то Кевинами. Таким образом, возникают волны моды, и они статистически задокументированы. Вы думаете, что выбираете уникальное имя для своего уникального ребенка, но вы просто участвуете в модной схеме классификации. И вот Леви-Стросс демонстрирует это при помощи самого замечательного tour de force, который только можно себе представить. У собак, кошек, скаковых лошадей и птиц есть своя система имен. Я не буду вдаваться в подробности, но достаточно сказать, что вы не назовете кошку Шариком. Вы не назовете призовую скаковую лошадь Шариком. Вы не назовете собаку Конституцией, или как там называют лучших скаковых лошадей. И вы не назовете пса Пушком, или как там называют котов. У каждого из этих животных — отдельная система номенклатуры. Таким образом, под этим вроде бы индивидуальным выбором имени для питомца скрывается целая система классификации и номенклатуры, которую исследуют антропологи. Это и есть pensée sauvage.