Все головы повернулись влево, к временной резной Триумфальной арке, стоявшей перед кирпичным великолепием Исторического музея работы обрусевшего англичанина Владимира Шервуда и русского инженера Анатолия Семёнова. На резных панелях из липы позолотой изображены пески и червонного золота крепость Геок-Тепе. Сам проход украшен цветами.

Из него показался генерал Скобелев — не на колеснице, а на белоснежном красавце-аргамаке. За ним стройными рядами шествовал сводный батальон георгиевских кавалеров с дочерна прокопчеными среднеазиатским солнцем лицами — солдаты и офицеры из ахалтекинской экспедиции, получившие награду за мужество и стойкость.

Огромная толпа, стоявшая напротив правительственной трибуны, взорвалась приветственными криками. Точь-в-точь как на советских демонстрациях. Не хватало лишь транспарантов, флажков и палок с портретами. Их заменяли дамские зонтики, заколыхавшиеся над головами. Впрочем, возможно портреты и есть. Лубки с изображением прославленного генерала на короткое время стали самым ходовым товаром не в одной Москве, но и по всей стране. Как мне говорили, их можно было встретить даже в занюханной избе в каком-нибудь Мухосранске, куда только зимой и доберешься.

В отличие от народного ликования, на трибуну словно тучка набежала, лица стоявших рядом генералов радостными никак не назовешь. Никто из них Скобелева не жаловал, даже Милютин. Отдавая должное энергии и талантам Михаила Дмитриевича, военный министр тем не менее был настроен несколько скептически. А про остальных и говорить нечего — завидовали черной завистью Белому генералу. Герой Плевны и Шипки, покоритель туркмен, он стал самым молодым полным генералом в русской военной истории. Всего 38 лет! Суворова обскакал! Не будь меня рядом, плевались бы ядом: «позер, везунчик, победитель пестрохалатников».

Вслед за марширующими войсками потянулись коляски с текинскими старейшинами. Их везли как трофей, но на самом деле они не военнопленные — приехали изъявлять мне покорность.

А за ними появились настоящие трофеи — тележки с туркменскими коврами.

Тут кто-то не выдержал и зло пробросил:

— Три дня Геок-тепе грабили. Позор на весь мир!

— Зато азиатов напугали до усрачки, — добавил цесаревич, и все засмеялись, хотя не пойму, что тут усмотрели смешного.

Саша выразился хоть грубо, но точно. И в очередной раз продемонстрировал, что не особо любит Михаила Дмитриевича. Кажется, он ему завидовал со времен турецкой войны, на которой Рущукский отряд под командой наследника не показал выдающихся успехов.

Не поворачивая головы, я громко сказал: