Эмоции нарастали.
Мы говорили по-французски. А этот язык особенно хорош тем, что можно легко выдать гадости, а прозвучит галантно.
На все мои вопросы, зачем ей было нужно так дурить, слышал только одно: подумай о детях!
В конце концов, я не выдержал и выдал:
— Ваши с Вавой дружки спонсировали террористов! Неужели ты живешь по принципу «деньги не пахнут»?
— Ну что ты от меня хочешь? Я слабая женщина и в ваших мужских делах ничего не понимаю!
— Хорошо, спрошу по-другому. Ты хочешь быть вдовой или замужней дамой высокого, хоть и не царского положения?
— Ты отказываешься от обещания сделать меня императрицей? — ахнула княгиня Юрьевская.
— Отказываюсь! — бахнул в ответ. — Я уезжаю в Москву чествовать генерала Скобелева, а ты останешься здесь. Подумаешь о своем поведении. И если не сделаешь правильных выводов, останешься тут навсегда.
Я развернулся и пошел собираться в поездку.
Давно пора было расставить точки над «i».
Юрьевская — царица? Ну, право слово, это же смешно.
Мне тут один кризис нужно вытягивать, а она хочет его дополнить другим, династическим. Не дождется!
Глава 16
Красная площадь выглядела неузнаваемо.
В её облике ещё чувствовался дух прошлого, и даже хуже — не вызывала она у меня в нынешнем виде привычного ощущения волнения и гордости.
ГУМа не было, памятник Минину и Пожарскому стоял совсем в другом месте. Перед Верхними торговыми рядами торчали деревянные лабазы и временные павильоны. Неровную булыжную мостовую, местами сильно поврежденную, покрывал слой пыли. И даже башни Кремля, кроме Спасской, были незнакомого, более светлого оттенка.
Хорошо хоть Исторический музей оказался на месте. Недостроенный. Возводили его долго, с 1875 года, деньги на строительство собирали, как поведали мне сыновья, «с легкомыслием замечательным». Последние два года работы вообще не велись из-за недостатка финансирования. Я повелел выделить нужную сумму, причем взять ее из тех средств, которые прежде выделил княгине Юрьевской.
С нее не убудет, в закромах неизвестно сколько осело откатов. Она на этот счет молчала как партизан. Можно было, конечно, тряхнуть Шебеко, но всему свое время.
Чтобы потрафить старшему сыну, повелел назвать будущий музей в честь «августейшего имени государя наследника цесаревича великого князя Александра Александровича». У нас наметился очевидный прогресс в отношениях, особенно после того, как распространилась новость о моей немилости к дусе.
Их даже не омрачила отставка Победоносцева. Попался, голубчик! А вот нечего создавать тайные организации, да еще офицеров в нее втягивать. Приличный скандал вышел. Так что можно считать, что крылья совиные я обломал, когда они еще не расправились. Саша побухтел для порядка, но смирился. Закон он чтил, сам же Константин Петрович ему внушил мысль об их святости, когда учил правоведению. И сам же его нарушил. Размен — отставка Победоносцева взамен отмены венчания на царство княгини Юрьевской — наследника более чем удовлетворил.