Нам предстояло освящение главного престола храма Александра Невского, приуроченное к открытию ярмарки.
Епископ Нижегородский и Арзамасский Макарий произнес приветственную речь со ступеней паперти.
Зашли внутрь.
— До чего высоко и богато! — восхитился я.
Довольный Макарий поспешил с пояснением:
— Храм по высоте своей уступает лишь московским колокольне Ивана Великого и строящемуся храму Христа Спасителя. Ваше величество, вопрос у меня к вам непростой. Не совсем уместный, но…
— Говори!
— Место обер-прокурора Синода свободно. А может ну его, этот Синод? Не пора ли нам вернуть патриаршество?
— Ловко ты момент подгадал. А знаешь, я не против, — убеленный сединами епископ вспыхнул как юноша. — Да-да, соберите синклит из высших церковных иерархов да и обсудите между собой, как все устроить.
Воодушевленное его преосвященство провело на высоком подъеме как чин освящения, так и Божественную литургию.
По окончании оной порывался продолжить разговор. Но у меня были иные планы, очень далекие от духовных.
Беседы о самом что ни на есть материальном. И с человеком, который с природой и ее элементами давно вась-вась. С Дмитрием Ивановичем Менделеевым. У меня к нему было такое предложение, от которого он сперва оторопеет, потом откреститься, а потом согласиться. И к химии оно никакого отношения не имеет.
Глава 19
Мне и моей свите отвели второй этаж губернаторского дома на высокой горе. Императорские покои состояли из гостиной, столовой, буфета, кабинета и спальни.
За открытыми настежь окнами северного фасада играла залитая солнцем Волга. Мимо проплывали огромные баржи с лесом. У причалов воды было не разглядеть из-за пришвартованных кораблей.
Снизу, от Стрелки, доносился несмолкающий зов — охолонувшая после моего приезда ярмарка набирала обороты.
Не только торг, выставка, сделки, но и удалое веселье. Без него никак. Ежели купец на Макарьевской не гульнет, зеркал в ресторации не побьет и в карты или на спор состояния не продует, он же не туз, а так, дрянь подзаборная! Домой явится, а похвастать и нечем.
На кой-черт они мне сдались, эти «сапоги бутылкой»?
— Ваше величество! Прибыл коллежский советник Менделеев!
Скажут тоже! Как язык только поворачивается так титуловать эту глыбищу мировой науки!
— Проси! — раздраженно приказал. — И чаю прикажите нам подать.
Похожий на библейского персонажа, длинноволосый и бородатый Менделеев чувствовал себя в моем присутствии неловко, сутулился в кресле, не зная, куда деть руки.
Лишь задорный, даже лукавый огонек порой мелькал в его темно-синих глазах, и я был почти уверен, что догадывался о его причинах.