Он намекал о ведущихся переговорах с Берлином о возобновлении Тройственного союза. Скобелев с момента Берлинского конгресса люто ненавидел Бисмарка и подозревал германскую нацию в подготовке к агрессии. До азиатской кампании ездил на маневры по приглашению прусского двора, вынес оттуда самые неприятные впечатления. И пресса немецкая своими антирусскими выпадами сподвигла его на глубокий скепсис в отношении любви и дружбы с Берлином.

— Мы в полшажочке от заключения нового договора союза трех императоров, — возразил сидевший рядом со мной Милютин. — Ты, ваше высокопревосходительство, в туркменских песках отстал от жизни. Нам дружба с Веной и Берлином нужна сейчас как воздух. Не только потому, что с внутренней крамолой еще не расправились. Но и потому, что Турция вот-вот развалится, и мы должны быть готовы.

— Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены, — почти дословно процитировал я Марк Твена. Меня не поняли, недоуменно переглянулись. Пришлось пояснить: — Шучу я. Намекаю, что вы оба сильно переоцениваете опасность текущего момента. Германия на нас в ближайшие десятилетия не нападет. Конечно, порох следует держать сухим и западную границу всемерно укреплять. Но пока Бисмарк у власти, Берлин связан в своем «дранг-нах-остен». Он глубоко убежден, что огромные русские пространства и выдающееся терпение русского солдата — это то, что способно переварить померанского гренадера без остатка.

— Но славяне! — взвился Скобелев. — Мы так и подарим цесарцам балканских братьев? Они же никогда не угомонятся.

— Турцию ждет в самом ближайшем будущем полный распад, и проблема Балкан может вызвать европейскую войну, — поддержал его Милютин, хоть и в другом ключе. — Я потому и хочу заранее договориться, чтобы Вена и Берлин поддержали мой проект Балканской конфедерации, которая возникнет на месте бывших европейских владений Османской империи.

Я отложил в сторону вилку и осуждающе посмотрел на военного министра.

— Я читал твой доклад, Дмитрий Алексеевич. И скажу без обиняков: ты исходишь из ложной посылки и готов на опасные уступки.

Милютин обиженно тряхнул бакенбардами.

— В чем же я так не прав?

— Ты, граф, не спеши обижаться. Лучше послушай. Балканы бурлят и еще не раз дадут нам прикурить. Сперва полыхнет в Боснии и Герцеговине, оккупированной австрийцами в соответствии с позорными решениями Берлинского конгресса. Следом придет черед Фракии, которая не оставила надежды воссоединиться с Болгарией. Иными словами, на Балканах будет жарко. Но до распада Османской империи еще очень далеко. Ее спасут те же австрийцы, завалив кредитами. Это первое.