Саша работал как автомат, выглядывая малейшую тень. Он не рыбачил в прямом смысле этого слова, не расслаблялся. Напротив, мощное тело все время в работе — лучение требовало и ловкости, и немалой силы. Лопатки двигались, создавая затейливый рисунок борьбы с жертвой. Скрутился, распрямился. Выдернул. Подался вперед, вглядываясь в прозрачную воду.

Краткий проблеск стального наконечника, всплеск. Круги на воде. Трепыхание пойманной щуки. Блеск тусклого серебра чешуи в ярком золоте пылающего факела. Шлепок — туша не меньше килограммов пяти бьет в дно лодки. Резкий запах азарта. И легкий болотный аромат, усиливающийся по мере накопления добычи.

— Устал! — признался Саша через несколько часов. — Отдохнем или кто-нибудь меня сменит? Ты, папа, как?

— Лучше на берегу у костра посидим.

Лодка устремилась к берегу.

Граф Шереметев подал мне руку, чтобы помочь выбраться на берег.

— Ваше Величество, извиниться хотел. Кто же знал, что все так обернется, — пряча глаза, высказался с чувством.

— Ты о чем? — лукаво уточнил я.

— Мои необдуманные слова… Ваша решительность… Мы, все, кто воевал в Болгарии, недоедал, замерзал, терял подметки по вине еврейских концессионеров, не можем вам теперь не рукоплескать.

— За Варшавским и Грегером с компанией стояли русские генералы. Им протежировали русские чиновники, защищали русские адвокаты. И в число жуликов, между прочем, попал князь Дмитрий Оболенский, шталмейстер и глава царских конюшен. На сухарях проворовался.

— Но его же оправдал суд в 79-м, — с горечью отозвался Шереметев.

— Следствие возобновлено в свете вновь открывшихся обстоятельств.

Я обошел замершего графа, не став спрашивать, что его связывало с генералом Комаровым. Или намекать на его участие в вероятном заговоре. Он только что приоткрыл мне причины. Полагаю, его и других офицеров из окружения цесаревича бесила вседозволенность и безнаказанность армейского ворья, вот они и ударились в комплот. Ныне, когда причины ушли, он снова превратился в того, кем был — в здорового консерватора. Да, есть и такие. Кто понимает важность перемен при условии сохранения крепких начал и твердого курса, но против бесшабашных реформ и политических вихляний.

Саша ждал меня у набиравшего силу маленького костерка. В стороне суетился егерь, разжигая костер побольше, чтобы сварить уху. Рыбы у нас, спасибо Саше, завались.

Я уселся в приготовленное раскладное кресло.

— Чудесно здесь. Покой. Тишина. Воздух пахнет прелой листвой. Спасибо, что вытащил, — искренне поблагодарил сына.

— Папа! Хотел поговорить. Твой новый вектор государственной реформы. Мне он импонирует. Земский собор. Это так по-русски, что бы ни говорил Победоносцев.