— Ну и как? Получилось? — накалил я ход беседы.

— Очередное закручивание гаек в виде указа о чрезвычайной и усиленной охране сведет на нет все мои усилия, — попытался выкрутиться Лорис.

— Это чем же? — чуть не вышел я из себя.

— Как проводить выборы в земствах для особых комиссий?

— Ой ли? Разве Петербург это вся страна? Особый режим охраны будет применен только для столичного округа.

— Исключительные меры воздействуют на народное воображение. Я бы рекомендовал действовать с осторожностью…

— В сложившихся условиях чрезвычайный характер правового регулирования общественных отношений есть объективная необходимость, — отрезал я.

Министры пораженно уставились на меня. Моя лексика стала для них неожиданностью. Логика — тем более.

— Ну правда, Миша, — вдруг поддержал меня Милютин. — Если все так серьезно, не стоит упорствовать. Нельзя подвергать угрозе драгоценнейшую жизнь нашего монарха.

— Ты не понимаешь! — почти взвыл от отчаяния Лорис-Меликов.

Ага! «Вы не понимаете, это другое» — где-то подобное я уже слышал. И оттого окончательно вышел из себя:

— Вы, господа генералы, смотрите на реальный мир сквозь призму навязанных вам смыслов и не видите его. В какое время мы живем! Все, кому не лень, изобретают новые смыслы, объяснения, рецепты, теории, пророчества и вербуют единомышленников. Вот и вы поддались искушению. Очнитесь!

— Я в недоумении, Государь… — растерялся Лорис.

Милютин молчал, напряженно разглядывая портрет Николая I на стене. Его будто загипнотизировали глаза покойного императора.

— Что ж тут непонятного? Сходите в морг и посмотрите на тела погибших террористов, — дал я жесткий совет моим либералам. — Они более чем реальны, хоть и мертвы. Отправляйтесь в Алексеевский равелин и поговорите с арестантами. Быть может, тогда до вас дойдет, что эти господа сотрудничать с вами не желают. И не остановятся.

Я сделал паузу и откашлялся. Обратился к Лорису:

— Знаешь, почему на тебя больше не было покушений?

— Теряюсь в догадках…

— Потому что ты им удобен. Ты создал подполью комфортные условия для организации и пропаганды.

Мои слова прозвучали как оскорбление. Лорис-Меликов побледнел и схватился за воротник мундира.

— Ну что же ты молчишь? Скажи что-нибудь.

— Мне подать в отставку?

— Несвоевременно!

Услышав такой ответ, генерал приободрился.

Меня так и тянуло сказать про крыс, бегущих с корабля, но удержался. Не хватало еще в столь трудную минуту министерской чехарды в руководстве МВД.

— Если Особое совещание одобрит твой проект — а оно одобрит, — я наложу резолюцию «Исполнить!» Потом вынесем обсуждение на Совет министров. Следом — на Комитет.