Но причем тут тогда воры-евреи и террор?

Хотя чему я удивляюсь? Пройдут годы, и новое поколение отечественных тузов начнут щедро жертвовать на революцию. Не ведая, как просчитались. Как своими руками вырыли себе яму…

И эти грегеры и варшавские, подобно морозовым и рябушинским, могли наступить на те же грабли. Выкормили на свою голову волков, а те взяли да грохнули руку кормящую, царя-батюшку. Вот и получили евреи вместо конституции антисемитские законы Александра III. И выкуп в казну железных дорог с параллельным расследованием. Кажется, Полякова тогда уличили в краже сорока миллионов. Сорока! Это при том, что военно-морской бюджет России сейчас не дотягивает до тридцати.

А я все диву давался, отчего Сталину хватило пары пятилеток, чтобы за счет ограбления крестьян провести индустриализацию, а Российская империя и за полвека не справилась? Вот и ответ. Вечный русский ответ. Воруют!

Боже, как все сложно!

— Ваше Величество! — осторожно окликнул меня Черевин.

— А? Что? — с трудом вернулся в кабинет.

Петр смотрел испытывающе. Как человек, поставивший все на одну карту. Хорошо понимая, что ему откровенность может выйти боком.

Я забарабанил пальцами по столу, собираясь с мыслями.

— Ты вот что, Петр Александрович…

Генерал замер в ожидании приговора.

— О чем я? — мысли не желали подчиняться, ускользали как мышки. — Да, справка, кончено, убойная. Нету слов… III Отделение… Справки писать вы молодцы… Но назову вещи своими именами. Ты, генерал, был назначен шефом жандармов. И не справился. Ни воров не покарал, ни с крамолой не совладал…

Черевин возмущенно вздернул голову и обиженно пояснил:

— Зачем вы так, Ваше Величество? Воров покрывают на самом верху. Как мне действовать, если в расследованиях всплывали имена ваших братьев?..

— Молчи! Не все еще сказал. Назначение тебя товарищем министра внутренних дел и соответствующее снятие с руководства жандармами — это признание твоего провала. Будешь спорить?

Петр Александрович понурил голову. Крыть ему нечем. Он действительно оказался не на высоте задачи обеспечения общественной безопасности. И моей личной — тоже. Взрыв в Зимнем дворце, как и несколько других покушений, предотвратить не смог.

— Хочу поручить тебе сложнейшее дело, — на меня уставились ошеломленные глаза. — Да, да, ты не ослышался. Никто тебя с поста снимать не собирается. Знаю, что ты человек кристальной честности, никогда не искал и не будешь искать для себя личной выгоды. Только ты — и никто другой. Мне нужно всю эту шушеру банкирскую к ногтю прижать. Так по ней вдарить, чтоб только перья во все стороны полетели. Берешься?