и женщиной. Проще Гамбурга, проще Франкфурта. Кельнцы и кельнки – люди не всегда и во всем обязательные, и «немец» в них как бы скрыт, он там «припрятан», как самая маленькая фигурка в кельнской матрешке. Почти французы, говорят про них. У них на губах пыль Парижа, принесенная на сапогах наполеоновских гвардейцев… А вот с Виктором ни разу не случилось такого, чтобы он встречался с немкой. Ни дома, ни в кафе. Ни всерьез, ни чтобы хоть попытаться. Возможно, из-за отсутствия такого опыта у Виктор от переживаний, испытанных им в стоматологическом кресле, в строе мыслей что-то поменялось, и он вышел от Раджа Капура в убеждении, будто в словах женщины скрыт некий план, и что встреча может перерасти в свидание. Заинтересовало ли его ожидание такого сюжета? Да. Взволновало? Нет. Они встретились в турецком кафе. Там отчетливо пахло корицей. Цимт перебивал запах плохого, недожаренного кофе. Вокруг сидели смуглые мужчины. Те изредка поглядывали на видную, в самом соку, блондинку, которая громко и увлеченно, не пряча красивых больших губ за ладонью, вела рассказ, иногда помогая себе жестами крупных, наполненных силой рук. Смуглые мужчины нет-нет, а навостряли уши, примериваясь к ее быстрой речи, и завидуя, как ей легко даются плавные и мягкие „Эль» и „Эр». Ее спутник внимательно слушал, поставив на стол локоть и подперев рукой подбородок. Фрау Шпеер сходу приступила к рассказу о Дитрихах и Дитрихе. Оказывается, она ушла с прежней работы из-за идейных разногласий с ним, и эти разногласия возникли из-за катастрофической перемены, произошедшей в ее начальнике неожиданно, как гром среди ясного неба. Был нормальный толерантный человек, а на глазах превратился в какого-то радикала. В расиста, страшно сказать! Виктор вскинул брови. В это невозможно поверить. В расиста? Да, именно так. Оливер отказался принимать беженцев, а иностранцам из третьих стран стал чинить препятствия при приеме. Он без очереди пропустит бездомного, дурно пахнущего немца, но не африканца и не турка. Так скоро все приличные клиенты от него сбегут. Кельн не Дрезден, тут такие номера не пройдут. Он оказался форменным идиотом, этот доктор Дитрих! Но то – пол беды. А полная беда – это его речи. Уши вянут. Шайсе ауслендер [9] – самое вежливое, что можно от него услышать. Видя, что собеседник не верит, фрау Шпеер предложила объяснение метаморфозы, которая превратила ее шефа из гражданина с высокой социальной ответственностью в монстра, место которому в рядах нерукопожатной „Альтернативы для Германии» или даже