Конечно, всякое еще случалось важное, общее, даже великое. Было, когда простой человек Гагарин овладел космосом. Но даже космос, даже широкий шаг к нему не шли в сравнение с единением и осмыслением, осуществленным Победой. Ему повезло участвовать в окончательной победе над абсолютным злом, его временным обличием. Но даже не это он считал главным. А главное, что удалось, – это скрепить Победой Вавилонскую башню, как длинным стержнем скрепляют разноцветную детскую пирамиду. А потом она все же распалась, потому что стержень вынули, или он сам выпал…

А теперь что? Теперь жизнь, – это сплошное бегство от разочарования.

– Я тебя люблю, – сказал он жене перед тем, как сделать предложение.

– Откуда ты знаешь? – спросила она озорно и цепко, чем застала врасплох, потому как заставила задуматься: и впрямь, откуда?

Чем дольше он думал, тем труднее давался ответ и тем глупее, тем опаснее становилось его положение перед ней, как будто неверным ответом можно, как на экзамене, загубить все дело.

– Как можно вот так сказать, откуда? – даже рассердился он тогда, так и не докопавшись до удовлетворительного, честного и ясного объяснения.

Оказалось, что ей только такой ответ и нужен был. Но он продолжает раздумывать над вопросом до сих пор. Хорошо, как она, приложить ладошку к сердцу и, мол, все ясно, – вот он, ответственный орган, вот она любовь, вся тут. Или, как его далекий сын, вознести перст к небу, – вон там все и вся, любовь и жизнь оттуда и через Него. А где это Он был в 1942 году, почему не присмотрел за добрейшей матерью, за ее сестрами, за ее махонькой дочуркой? Борису Ефимовичу ближе была мысль, что любовь, – это этаж собственной жизни, ее надо выстраивать кирпичик за кирпичиком, не забывать цемента, следить за ровностью кладки и за проемами для витражей. А люди принимают за любовь только ее основу, фундамент. На самом же деле фундамент, – только начало.

А еще нужны план и ось строения, знание своего места, своего смысла, – даже в любви.

Не найдя слов и смысла, он в тот день наклонился к клумбе и сорвал для нее тюльпан.

– Как вот так можно сказать, откуда? – сердито сказал он, протянув цветок.

А она приняла его раздражение за смущение. Подошел постовой, лейтенантик, сделал замечание и хотел взять штраф. Постовой был хмур, носил черный шрам через лоб. Он вернулся из Афганистана. Но узнав от нее о причине правонарушения, тоже задумался, а потом отошел, предварительно отдав честь. Она успела просто поцеловать его в щеку, и он отошел. А след смерти на лбу посветлел и расправился.