– Золотые слова! Индустриализация в кратчайший срок, вопреки всему, – это даже не дыба, эта беда хуже, это рак, Россию поразивший! Это опухоль на нравственном позвоночнике народа. А те умники, что принялись все перестраивать, ускорять и заставлять конкурировать, – они хуже врачей-вредителей, потому что раковые клетки растут быстрее здоровых, дай им только волю. А они их в питательную среду окунули. При раке надо замедлять, стагнировать, возвращать! Это знает любой знахарь, только не новые вожди. Россию надо деиндустриализировать, вернуть назад, вернуть идею и закон, а потом снова заново развивать. А это могут только военные, – аргументировал Клыков, совсем уж путая Петру.

Клыков не считал себя сталинистом, он считал свое политическое мировоззрение более сложным. Поэтому требовать, чтобы оно сразу стало всем понятным, было бы нелепо. Как же, с одной стороны, – сталинизм, рак, с другой, – портрет в кабинете. И Клыков не ленился раз за разом объяснять Петре свое видение:

– Россия может существовать только как сильное государство. Иначе ей кырдык. Как Югославии. Наша география, – кость в горле Запада, а наша логика существования противоположна западной. Кроме того, наш успех означал бы не единственность их пути. Поэтому объективно Запад будет ломать государство российское, где и как только сможет. Но сильное государство такого размера, национального состава, таких искушений, соблазнов, таких центробежных сил может держаться только на сочетании железной руки и уважения. Либерализм у нас обязательно оборачивался каким-нибудь бунтом или фашизмом. И так будет, пока не укрепится закон. Но только не тот, который на бумаге, не тот, который так навязывает нам Запад, зная уже, что их-то закон пуще войны ослабит нас, а тот, который вспомнится и созреет в мозгах людей. А пока его нет, пока путь к нему далек, пока время наше, – безвременье, а в умах, – смута, необходим переходный период, сила и терпение в отношениях со всеми нашими кавказами, и твердое ядро, – русская Россия. Москва погибла, Москва, – гангрена. Я разнесу столицу на три, четыре, пять городов, я соберу кадетские корпуса из беспризорных, где буду внушать законы достоинства. Военные быстрее других учатся дисциплине и правилам чести, и, если заняты делом, меньше увязают в политике. Я стану поощрять потомственных бояр, я стану сажать в тюрьму ментов и налоговиков, – каждого десятого, только при подозрении. За хищения и тунеядство, – расстреливать. А потом, когда подрастут мои кадеты и бояре, я им передам власть. Пусть проводят индустриализацию.