двигателей. И называют варварами талибов, когда те сносят памятники чужой веры на своей земле. И приходят на их землю со своей религией умных коптеров и «единого свободного мира». Потому что так желает история. Она, словно ловкий охотник, заманивает гордецов в одну и ту же ловушку, в вечный Афганистан, который словно призван ею для того, чтобы развеивать в прах эту ересь. Нет, не развеивать в прах, а расщеплять, словно печень человечества… Но если история действует через посредников, как бы чересполосицей черного и белого, то, может быть, подобное проявляется и в отношениях частных людей? И Андрею история отвела как раз роль упрямца, чей взгляд наглухо закрыт для правды политической, зато он и только он мог разглядеть человека Николая Робертовича за скалистой спиной Роберта Николаевича? А богомаз Николай Робертович, как час пришел, на новой полосе и оказался. На белой… И так каждый? Каждый нужен для осуществления чего-то, чего он не видит или даже противостоит? Я тоже? Не хотелось бы… Меня вырывает из пищевой цепочки мозга Тихий. Его голос зазвучал громче. Он говорит о предателях. О молодежи, которая рванула от войны в Казахстаны и Грузии – с нее, с молодежи из метрополий, спрос, это лахмудеи с общим на всех игровым компьютером вместо мозга и словарем петикантропа, выросшим в Нью-йоркском зоопарке. «Бывают времена, когда родина – это одно, а государство – другое». Тогда модно любить первую, и презреть втрое. Это сытые годы, годы мирные, это годы тихой веры, – продолжает он, – А есть другие годы. Когда война такая, что не до тихой веры, не до сюрреализмов, а до штыка да станка. Вон, сколько людей нам вещи несут, деньги предлагают, а эти… Так попутать правду с ложью, так заблудиться. Нет, дело хуже – так наблудить»! Человек резко прервал свою речь, и тронул меня рукой за плечо. Так будят задремавшего близкого человека, не желая его испугать. – Вот для Вас Родина – это что? – обратился он ко мне. Я задумался. Меня выручил Николай. – Нет… Не вполне… И совсем даже нет… Молодых нет вины, пока они не гадят, не плюют в нашу землю и в нашу веру, а тихо бегут от войны, от армии. А как же? Жили, жили, и вдруг в один момент такая гроза. Они же уже увидели свое будущее, кто-то в Москве, кто-то – в Берлине – мне вот отец тоже Лондон наметил, а только вышло иначе, Бог мне помог. Нам же так и обещали будущее – вместе с миром, вместе с Европой, все вместе к благополучию. А Бог и родина – это само собой, для особо задумчивых… Не мне их корить. Не нам. Родители, воспитатели