в котором служит. Похож в формуле подобия, связующей группы людей друг с другом и с предметами, среди которых они обжились, которые они обжили. Группами людей – семьей, коллективом, обществом. Про себя я назвал человека Тихим. Я соглашаюсь. Пусть возьмет. Вблизи храма я перестаю чувствовать себя молодым, я припоминаю про свой возраст. Тихий, кажется, улыбается, борода расходится, обнажая ряд зубов. Видно, не курит. Молодец. А я бы закурил… – Ваш? – указываю я на птицу. – Нам без надобности. Был бы наш, нашим бы отправил. На ленточку. Человек присел на корточки и подхватил суму под лямку. Я от его слов встряхнулся, очнулся и взялся с другой стороны за ручку. Так, вдвоем, мы оказались на дворе и донесли суму на склад. Там я увидел еще одного служителя. Он стоял на лестнице, высоко, под сводом храма, опирался на бревенчатую стену и держал в одной руке кисть, а другой – палитру. На голове – кепка. Я едва мог разглядеть его лицо, оказавшееся в разломе тени и света дневного солнца. – Это Коля, наш богомаз. Целый Николай Робертович, – сопровождает мой заинтересованный взгляд Тихий. Не знаю, что уж меня тянет за язык, какая сила, какое наитие, и я подхожу к лестнице и спрашиваю Колю, не знает ли он такого художника, Андрея Н., который жил вон там, в желтом доме. К моему изумлению, богомаз вставляет палитру в щель, мне снизу не видимую, кисть в палитру, и спускается ко мне. Под кепкой – молодое, белое, гладкое лицо, а шея и руки – уже зрелого мужчины. Он с любопытством и в то же время настороженно глядит то на него, то на бородача. – Знал. Что с ним? Вы кто? Я замечаю шершавый, в разводах, бурый шрам на лбу, уходящий под кепку. Воевал? Горел? Он замечает мой взгляд и поправляет кепку, сдвигает ее поглубже на лоб. Видимо, Чечня. Или уже Донбасс? Нет, келоидный рубец старый, разводы будто ржавые. – Я его друг, если это с ним Вы «Черный квадрат» изучали… Он мне о Вас когда-то рассказывал. Давно это было. С ним все в порядке, он за границей. Пишет картины, пишет и стихи. Ни в чем не изменил себе одуванчик, а как изменился! – Да, точно он, – улыбнулся добро, всем лицом, незнакомый мне молодой мужчина. Он не поинтересовался, как я его нашел и зачем. Не спросил об этом и Тихий. Между нами, всеми троими, возникла ясность. Интегральная ясность, так сказать… А я бы сказал иначе – целокупная правда. Меня усадили на скамью, принесли термос, напоили липовым чаем. Спросили, что думаю, когда победим врага. Ответ, что с божьей помощью, бородача не устроил, и он, придвинувшись близко,