эмигрантов больше поэтов, чем автомехаников. Однажды он поинтересовался у пациента, в чем его ремесло, а тот от ответа ушел. Может, журналист? Или писатель? Человек свободной профессии… Уж точно не инженер по машинам и механизмам. Но даже поэт, а тем более журналист должны уметь алгеброй поверять гармонию… Ну как так, образованный человек, а не понимает – если бы автомобильный мастер чинил машину, опираясь на параллель между мотором и сердцем, между кондиционером и горлом, они бы до бассейна не доехали. А добрались бы до кладбища. Оливеру ущербность и бесполезность бесшабашного обобщения на примере с автомобилем стала особенно очевидна, и то, что она не убедила Виктора отказаться от какого-то «гармонического» отношения к практике, в конце концов вызвало в нем раздражение. А манера русского широко растягивать рот в стремлении особенно ясно артикулировать слова, будто препятствием в понимании служит его немецкое произношение? Вовсе нет. Препятствием служит упрямство в заблуждении. А при чём тут несчастные древние греки, которые, если ему верить, могли проводить точные астрономические расчеты и создавать сложные механизмы, исходя не из строгой арифметики, а из представлений о гармонии, о пропорциях и о подобии? Это уже слишком. Это абсурд, абракадабра и даже что-то небезопасное, анархистское. Помимо раздражения, Оливер ощутил логическое превосходство, превосходство своего рассудка и даже больше – своего подхода – над мыслительным аппаратом и подходом Виктора. При всём его широком кругозоре. Что за подход – символическое значение реальности? Что за заглавие? Почему он, доктор Дитрих, врач, интеллигент 21-го века, должен допускать, что истинная жизнь и ее цели соотносятся с проживаемой жизнью, как траектория мухи или пчелы, и ее проекция на стекло, на плоскость? И единственное, что остается наблюдателю – это искать в проекции закономерности – что есть занятие столь же увлекательное и, бывает, самосогласованное, сколь и пустокружное. Почему он должен соглашаться с тем, что поступательное развитие знания и науки не приближает к пониманию себя? Символ это символ, реальность это реальность. А так – опять какая-то мистика. Оливера подмывало перебить Виктора, располовинить его фразу, заменить в ДНК мысли, составленной из слов, ошибочный ген на ген верный. Но, из благородства, он как можно реже пересекал речь оппонента, удерживая себя соображением, что тому надо дать возможность высказаться. Поэтому и затянулась их беседа, внешне протекавшая благочинно и ровно. А раздражение