Не в газовые камеры, конечно, а на какую-нибудь генную терапию… Для Петры и Оливера это представляется абсурдным, потому что по их представлению одно исключает другое, и зайчик есть свободный индивидуум, раз он выбирает свободу, а свободный человек не комплектуется с некоей управляемой массой. Но он, Виктор, со всем его жизненным опытом и опытом жизни в Германии, подозревает, что тщедушно мало свободен человек, которого убедили, что корень из двух равняется 1.14 и точка, а бесконечное остальное в числе – иррациональный довесок, лишний для жизни. Что свобода – это выбор по жизни нескольких формул самоубеждения и поведения… Он видит, как зайчик точит зубки и совсем не безобиден. Что-то зреет в нутре этого зайчика, и его глаз красен. Но как это выявить? Как обосновать в их «дважды-два» мире? Двойственность положения Виктора в Германии в том и состоит – и он это недавно начал осознавать – что высоко оценивая «их» раскаяние за прошлое и «их» нынешний порыв делать все иначе, жить так, что «их» прошлое станет невозможным, он в глубине души в осуществимость «отрицания отрицания» не верит. Потому что почти колониальное положение для коренного жителя страны, проигравшей не территорию, а историю Большому брату, ничуть не изменило качества считать свой взгляд на вещи единственно верным – другое дело, что это качество странно сочетается с комплексом неполноценности и подчиненности по отношению к Большому брату. Как из этого логически вывести, что дети, которые не играют в войну, обязательно развяжут войну за мир? Этого он еще не знает. И еще никому из немцев ему не приводилось высказывать свое соображение в лицо. Не решился он и теперь, семье Дитрихов… – Израильские? – Почему-то известие о том, что психологи израильские, сбило с линии Петру, собиравшуюся вернуться к происшествию в бассейне и к ее детям. Марк с удивлением взглянул на мать. Ему очень хотелось узнать, играл ли сам русский в войну? И как это, бомбить понарошку? Но мать почему-то ничего не стала отвечать. А когда Дитрихи с Виктором попрощались, довезя до дома, и тот, переваливаясь, как гусь, и подбрасывая на плече сумку с купальными принадлежностями, удалился, не оборачиваясь, к своему подъезду, и после этого дня, особенно в часы первых, еще полусонных утренних уроков, мальчик воображал себя взрослым, а, вернее, большим, – и как он в разных вариациях – в бассейне, в коридоре школы, и особенно здорово на спортплощадке, где девчонки бегают в шортиках, смешно выворачивая наружу ступни и кисти рук – макает рылом