Сев удивленно уставилась на мое застрявшее в полу копье:

— Что? Ты понимаешь их язык?

Удивление наставницы было вполне понятным, для неё речь тенеплётов наверняка звучала обычным шипением.

— Я все языки понимаю. Ты же видела мой статус. У меня есть специальный навык.

— Люди злятся… — тем временем с любопытством прошипел один из детишек-пауканов.

— Ага, люди вообще злые, — прошипел я ему в ответ.

Услышав, что я балакаю на ихнем, оба паучьих детеныша впали в такой шок, что даже перестали издавать шипение, вместо этого они заскрипели лапками, что означало крайнюю панику.

— Ты закончил беседовать с этими милахами? — осведомилась Сев.

— Да, — я пожал плечами, делая вид, как мне на все плевать.

Вообще я отлично понимал, что зашёл слишком далеко, и от этого мне было не по себе. Я сознавал, что наставница не спустит мне неповиновение. Возможно, я уже одной ногой стою за пределами города, куда меня в ближайшее время и вышвырнут.

— А если ты закончил — то бери свое копье обратно, идиот, — вот теперь Сев на самом деле рассвирепела, — Потому что ты должен убить пауков, а не камни на полу! И еще… Одному из этих рабов триста лет, а другому сто двадцать. Ты мог бы это прочитать на их ошейниках, если бы пригляделся.

— Мда, но они все равно дети…

— Тенеплёты достигают половой зрелости в возрасте десяти лет, глупец! — разоралась Сев, — Какие к черту дети? Они вообще уже старики, приглядись — у них шерстка местами седая. И у каждого из них уже есть пра-правнуки. А еще тенеплёты владеют телепатией, так что они просто залезли тебе в башку, поняли, что в тебе нет мужества и теперь пудрят тебе мозги. Пользуются твоей добротой, дурень!

Я на миг растерялся. Приглядевшись к пауканам, я осознал, что наставница-то права. Но особо поразглядывать пауков мне не дали: обе твари уже одновременно ринулись в атаку, оглушительно зашипев.

А мое копье тем временем продолжало торчать из щели между камнями в полу…

Господи, ну почему я такой идиот? Казалось, что этот мир создан специально для того, чтобы унижать меня. Унижать, а потом пытаться убить особо мучительным способом. Притом, что остальные люди над всем миром властвуют…

Паукан, которого его собеседник назвал «Шушем», забулькал и забурлил, как брошенная на пол бутылка кваса, а потом смачно харкнул в меня черной жижей. Харчок угодил прямиком на мой ватник, и ватник тут же начал разлагаться на глазах, от него повалил мерзкий дым, вонявший жженой ватой.

Боли я пока не чувствовал, видимо, до моей кожи паучья отрава еще не добралась, но это — дело времени. Второй паук тем временем бросился на меня слева, пытаясь повалить меня на пол всем весом своей громадной туши.