И я побежал.

Не помню, как я пронесся по улицам, как выбежал из города, ничего не помню. Я очнулся только посреди леса. Под ногами — мох, вокруг — сосны, где я — непонятно. Даже в какую сторону к городу возвращаться — и то неясно. Не говоря уж о том, как не оказаться застреленным под видом оборотня. Потому что я, мать его, и есть оборотень!

Я поднял к небу морду — так вот, что это за пятно перед глазам мельтешит, это моя вытянутая волчья морда с непривычки так виднеется — и завыл. Самым натуральным волком.

И замолчал.

Никакой реакции, никакого ответа. Между верхушками сосен проплывали по голубому майскому небу веселые белые облачка.

2

Я брел в сторону города. Не знаю, еще, зачем… вернее, знаю — к своим, вместе мы что-нибудь придумаем, как меня обратно из волчьей шкуры раскукожить. Но как им дать понять, что я — это я, а не посторонний оборотень — этого я еще не придумал. Но обязательно придумаю. Смог же я понять, в какой стороне город, верно?

Это, кстати, оказалось не так и трудно, стоило только успокоиться, сесть — хвост этот, блин, еще мешается… — и чуть-чуть подумать. Я, когда от свистка-пугалки рванул — реку не переплывал. Иначе мокрый был бы. А, значит, я все еще на том же берегу Оби, что и город. А, значит, мне нужно выйти к реке — и там я уже сориентируюсь. А река у нас — на западе от меня. А запад — вон там. Не знаю, как настоящие волки ориентируюсь, может, у них где-то компас припрятан, а я — по солнышку. Оно, солнышко, кстати, уже к закату клонится, так что надо бы мне поспешать…

Во-первых — фиг его знает, что там без меня в городе творится. Аглашенка, наверное, убивается… Да и есть у меня подозрение, что сегодня у оборотней период ожидания закончился. И начался период нападения.

А во-вторых — не нравятся мне мои мысли. Не в смысле — содержание мыслей, мол, упаднические они там или, наоборот, чересчур оптимистические, нет. Мне их форма не нравится. Это я передаю их более или менее в приличном виде, а по факту — я сейчас думаю какой-то бежевой прозой. Это так на одном литературном сайте такую манеру письма называли. У них — письмо, а у меня — мысли. Примерно вот такие: «Мысли — не нравятся. Мои мысли. Не содержание. Не упаднические. Не оптимистичные. Не то. Форма — не нравится. Форма мыслей». Похоже, волчий мозг полноценно разум человека все же не вмещает и начинается постепенная деградация. Так что мне в волчьем обличии надолго задерживаться резона нет.

Пока я размышлял своими куцыми мыслями над своими куцыми мыслями — солнце окончательно село. И, хотя волчьи глаза продолжали чего-то видеть, но в таком зрении я по ночному лесу бродить не собирался. И так чуть в ствол сосны с непривычки не впаялся. Попытался было воспользоваться волчьим нюхом, но быстро понял, что это дело для меня еще более непривычно. Да, запахов я теперь чувствую уйму. В этом-то и проблема. Как их один от другого отличать⁈ Все равно что вычленить одну мелодию из одновременно нескольких десятком играющих. Тут, похоже, тоже привычка нужна, так, за пять минут, не научишься…