— За что? — хихикнула Аглашка.

— Ни за что его брать не надо, — тут же переобулся я, — Убивать сразу!

Да, кому-то из двадцать первого века это может показаться жестоким. Ах, ох, как же так, как можно решать судьбу человека, без суда, без следствия, без адвокатов и присяжных. А вот так. У нас тут — семнадцатый век, век магии и колдунов, и я понятия не имею, сможем ли мы вообще схватить колдуна, а если и схватим — удержим ли. Да и с другой стороны — на кой мне его удерживать? Исследования над ним проводить?

— Викентий Георгиевич! — вбежал Нафаня, судя по порыву, попытавшийся был обнять меня — явно тоже человек переживал — но вместо этого коротко мне поклонившийся.

— Нафаня, собирай отряд и к дому плотника Прокопа. Плотник колдуном оказался, срочно нужно его убить.

— Колдуна-то просто так не убьешь… — задумчиво произнесла за моей спиной Настя. Ей, как природной ведьме, конечно, виднее.

— Настя, пока собираем людей — быстро вспоминай, как убивать колдунов. Отец Савватий, ваша помощь тоже нужна будет. Нафаня, вперед.

Я быстрым шагом выскочил из помещения, чуть не стоптав девушку-служанку, судя по лицу — из местных, алтайцев — и весь мой пока что небольшой инквизиционный отряд двинулся к выходу из терема.

На верху короткой лестницы, спускавшейся к пространству сеней, я замер, оглядывая внутренние пространства терема. У входной двери стояли два стрельца с алебардами. Тут и там крутились слуги и служанки, шмыгая туда-сюда, кто-то в двери входил, кто-то выходил. Обычная деловая суета.

Но в ней что-то было не так.

Я повернулся к Аглашке:

— А мы давно начали набирать в слуги местных?

Большая часть людей, которых я сейчас видел, выглядели алтайцами.

— Вообще не набирали, — удивленно ответила моя скоморошка.

И тут все завертелось.

4

Девушки-служанки, и часть слуг, как-то незаметно и исподволь рассредоточившиеся по сеням и оказавшиеся возле моих стрельцов, и тех, что стояли у входа и тех, что сопровождали меня — бросились на них, в прыжке превращаясь в огромных волков.

Коротко вскрикнул Филька-Веселуха и тут же упал с разорванным горлом, стрельцы у входа вскинули было алебарды… Одного загрызли тут же, второй успел проткнуть лезвие прыгнувшую волчицу — но тут же упал, сбитый с ног двумя другими.

Помочь им я никак не успевал — на меня самого летел волк, в глаза которого горели нескрываемая злость и ярость, как будто я у него волчицу отбил.

Ревнивого волка я принял на свой посох, как на копье, сбил ему прыжок, повалил на пол и коротким ударом железного острия пробил ему глотку. Волк заверещал, заизвивался и затих, превращаясь в человека, молодого мужчину, судя по лицу — опять-таки алтайца.