На нервах я постоянно связывался с ней через зеркальце, чтобы убедиться, что с Аглашенькой все в порядке, чем задергал ее до того, что она пообещала меня покусать. А это не фигура речи — моя девочка кусается так, что плечи у меня еще долго потом болят. Я внял, успокоился немного и сократил количество созвонов-созеркаливаний до трех в день.

Не помогало. Я переживал!

Чтобы окончательно меня добить, мои добрые подчиненные, в лице командира стрельцов Нафани, придумали хитрый план, как заманить в ловушку того, кто пойдет меня вторым убивать. Нет, вы видели, видели? То есть, эти изверги нимало не сомневаются, что меня обязательно придут убивать и решили использовать меня в качестве сыра в мышеловке!

«Хитрый» в кавычках план заключался в том, что второй, кто придет меня убивать — он обязательно явится тем же путем, что и предыдущий. То есть просто как-то окажется у меня в спальне, минуя охрану и вообще всех. Окажется и тут-то его и схватят те, кто будет сидеть в засаде! Понимаете, да? То есть, я лежу на кровати, укрывшись одеялом с головой, а рядом со мной дежурят два охранника. Нет, я понимаю, что уединенность в семнадцатом веке — это редкая возможность, французские короли даже на горшок ходили в присутствии толпы придворных, но, блин, я как-то не привык спать, когда на тебя пырятся из темноты!

3

В итоге, спал я плохо и даже пожалел, что никто не явился меня убивать. Потому что к утру я сам был готов убивать!

— Что⁈ — рявкнул я на подошедшего Ржевского.

Толстокожий поручик не понял намека и не оставил меня одного с завтраком, а вместо этого начал, делая загадочное лицо, рассказывать о том, что он нашел для меня одного замечательного человека и я прямо-таки обязан с ним познакомиться. Зачем, для чего — Ржевский не признавался ни в какую. Отчего у меня взыграла паранойя: что, если поручик заманивает меня в ловушку? Что, если это он тот, кто стоит за покушениями на меня? Правда, паранойю несколько придавила логика, подсказавшая, что первое покушение, то, которое было замаскировано под нападение разбойников в степи — Ржевский никак не мог организовать. Он в тот момент находился в Омске, в сотнях верст от меня и даже не знал, когда и где я еду. Да и вообще Ржевский и покушения? Если только на девичью невинность. Паранойя не сдавалась и, хитро вывернувшись из захвата логики, придумала новый повод для паники.

Что, если «замечательный человек», с которым меня хочет познакомить Ржевский — это замечательная человека… Тьфу ты, женщина, в смысле. Вот ЭТО в его стиле: решить, что начальник тоскует без женской ласки и найти ему любовницу. А то, что у того самого начальника есть невеста… Так для Ржевского это вообще не причина. А вот для Аглашки — причина. Прибить меня, любовницу, Ржевского и еще кого-нибудь. Например, Нафаню. Просто так, не останавливаться же, если разошлась.