Сражение началось. И цена ему сегодня, чья-то жизнь.

Альфред шагнул назад и вскинул руку. Вспышка синего света ослепила меня на мгновение, и я почувствовал, как воздух разрядился. Волосы приподнялись от статики. Громыхнуло. Не хило так.

Я упал в сторону, проскользил по пеплу, перекувырнулся и поднялся, уже собирая в ладонях воду с собственной кровью — тонкой нитью она вырывалась из пореза на запястье.

— Будешь драться всерьёз? — спросил он.

— Я пришёл не спорить, а биться! Так что заткнись и сражайся! — ответил я.

Он бросил молнию — я встретил её щитом из воды, который тут же взорвался паром. Вскипело всё — кожа, воздух, глаза. Но я не отступил. Пламя боли — всего лишь напоминание, что я жив. И что мёртвому парню уже никогда не будет больно.

Я рванулся вперёд, выбросив струю из воды с примесью крови, и она тут же обвилась вокруг левого запястья Альфреда. Он дёрнулся, но не успел — я вытащил его к себе и ударил кулаком прямо в челюсть. На всю арену послышался звук хруста его зубов.

Он отлетел назад, но в полёте отбил удар молнией от локтя. Она ударила в грудь — я слегка зашатался.

Секунда на восстановление.

Вдох — вода, смешанная с кровью, закручивается спиралью над моей головой.

Выдох — бросок этой спирали вперёд, словно копьё, которое ищет сердце моего противника.

Но он не глуп. Далеко не глуп. Он уклонился, метнув в ответ гроздь молний. Они сожгли мне плащ, обожгли кожу, заставили меня на секунду потерять контроль над заклинанием. Но только на секунду, не больше. Ему не справится со мной.

Я двинулся в ближний бой, как и полагается Ассасину.

Прокрутив кинжал в пальцах, я метнулся вперёд, взрезая воздух.

Он отразил удар — пальцы, искривлённые молнией, отбили клинок, но я уже снова был у него за спиной. Удар коленом — он отлетает. Раз — водяной кнут хлещет его по плечу. Два — кровь хлещет у меня из носа. Три — и мы оба валимся на землю, почти без сил.

— Всё? — спросил он, жадно хватая ртом воздух.

Я поднялся. Медленно. Подошёл к нему, и на этот раз уже без ярости, а с усталостью, поднял кинжал.

Он смотрел на меня снизу вверх. И в его глазах был страх. Настоящий. Искренний.

И вот тут всё сложилось.

Настоящий убийца не боится. Он идёт до конца. Убийца — это не эмоция, это пустота. Страха нет.

Альфред дышал тяжело. В его глазах была боль. И… слабость. В бою со мной он не использовал магию крови, даже когда на кону стояла его собственная жизнь. А значит это не мог быть он…

Я опустил клинок.

— Ты не использовал магию крови, — сказал я. — Ни разу. Почему?

Он молчал.

— И ты испугался. А убийца не боялся бы.