— Не думал, что общежитие будет таким… — начал я, нарушив молчание.

— Таким убогим? — хмыкнул Иван. — А чего ты ждал? Это же имперская Академия, тут на лоск только для внешнего вида тратятся. Главное — магия и статус. Остальное терпит.

— Всё равно странно, — сказал я, перевернувшись на бок. — У академии бюджет должен быть почти как у Министерства внутренних дел. А мы в какой-то дыре.

— Так ведь так заведено, — Иван зевнул и потянулся. — Ты что, не знаешь, как у нас система устроена?

— Напомни, — пробормотал я, делая вид, что зеваю. На самом деле мне было интересно, как он сам это воспринимает. Хотел услышать его взгляд — честный.

— Ну смотри, — начал он, положив руки под голову. — Империя держится на трёх столпах: династии, деньги и магия. Император — это живой символ. Но власть? Власть — у Совета Родовых и Архимагов. А значит, кто держит в руках талантливых учеников — тот держит будущее.

— Думаешь, мы для них просто инвестиция в будущее?

— Не думаю. Знаю, — ответил он спокойно. — Только с поправкой: инвестиции, которые могут убить. А значит, опасные.

Мы замолчали. За окном скрипнули ворота. Кто-то, видимо, возвращался после отбоя.

— А ты кем хочешь стать? — спросил я через минуту.

— Что, прямо так? Без прелюдий? — усмехнулся он. — Ладно, раз уж ты спросил… Не знаю. Всю жизнь мне говорили: ты должен — ты обязан — ты будешь. Родителям хотелось бы, конечно, в Архимаги, чтобы я пошел.

— А ты? Чего ты хочешь?

— А я бы, честно, ушёл в глушь. Домик у озера, чайник на углях, но пока есть дела по важнее.

— Забавно, — сказал я. — У тебя есть магия, семья, род. И ты хочешь тишины. А у меня — ничего, и я хочу справедливости.

Иван замолчал, а потом рассмеялся.

— Вот это поворот. Честно говоря, я ожидал, что ты скажешь «власти».

— Нет, — я сел на кровати. — Власть — это не про меня. Я хочу изменить этот мир. Слишком много грязи под мантиями, слишком много гнили в этих старых родах. Они играют в великосветское благородство, но в реальности — те же крысы, только с фамильными перстнями на пальцах.

— Ого, — протянул он. — Так ты революционер, Демид Алмазов?

— Нет. Революции уже были. Их место в истории. Я хочу перехитрить систему изнутри. Подняться по лестнице и выбить её из-под ног у этих мерзких, продажных тварей.

— Смело — сказал Иван. — Но будь осторожен. У лестниц под ногами часто гниют ступени.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что ты — не тот, кем тебя считают?

Он резко замер. Я заметил, как у него напряглись пальцы.

— Почему ты спрашиваешь? — тихо спросил он.

— Просто чувство, — пожал я плечами. — Иногда я смотрю в зеркало и вижу чужое лицо.