Этажом ниже устроили фотосессию, а рядышком поставили гоночную мини-авто-трассу для детей. Их немало, но могло быть гораздо больше, учитывая, что в нашем офисе работает около пятисот человек. Просто не у всех есть дети. Пацаны толпятся вокруг машинок да и девчонки – тоже. Шум, гам. Мы с Оксанкой стоим поодаль и угораем, наблюдая за толчеей джуниоров.
Мы уже успели потрындеть с Эльти. Наш без пяти минут верховно-административный судья оживлен. Вчера он официально сообщил о своем уходе с фирмы и долго сегодня оставаться не планирует, в качестве significant other припер с собой какую-то девушку, про которую Оксанка незамедлительно шепчет мне по секрету на ушко, что ее «Йетте зовут» и что она «милая»… На вид она не имеет никакого отношения к юриспруденции, а потому «мила вдвойне», «учительница наверняка – на мою Ленку смахивает».
Мельком знакомлю Оксанку с Канненбеккером, который шутливо-укоризненно качает головой: - И как только вы могли перебежать в Бергхаузен! – чему мы все втроем смеемся.
А Вольфинг, сутулясь, в своих джинсах, кроссах и клетчатой «рубашке дровосека», как говорят здесь, похож скорее на реального дровосека, чем на партнера из Гринхиллз. Вот идет кому-то кэжуэл, а кто-то однозначно спасается в костюмах.
А для кого-то прикид не имеет значения – как для Оксанки. Моей Оксанке. Она в одном из своих наиболее целомудренных платьиц-футляров чуть повыше колен. Оно розовенькое, телесного цвета под черным кружевом и нежно облегает ее попку, приговаривая меня к беспрестанному беззвучному скулению, потому что на большее, чем смотреть, мне рассчитывать пока не приходится. Изредка я бросаю на нее косые взгляды, соображая, как бы половчее затянуть ее в мой – и ее старый – кабинет, в который мне не разрешается ее заводить.
Когда терпеть пытку нет больше никакой возможности, я незаметно для всех увлекаю ее вниз по внутренней лестнице, по которой ко мне на этаж топать прилично – а меня это только распаляет. К счастью, у нас на этаже сейчас ни души. Проблема еще в том, что у нас у каждого рядом с дверью – сплошная от пола до потолка стеклянная полосочка в стене – контрольное окошко, чтобы всегда видели, чем ты занимаешься у себя в кабинете. Поэтому по-настоящему наедине с самим собой ты никогда не находишься. Она это помнит, да и у них, у бергов кабинеты такие же. Поэтому она и не ожидает ничего такого и в откровенном шоке, когда я завожу ее в свой кабинет, закрываю дверь, прижимаю к двери и начинаю сначала нещадно лапать, задираю платьице, а затем, раздвинув ей ножки и приподняв на руки, проникаю в нее, не снимая с нее даже трусиков.