- А че?

- Да зае...ался.

- Понимаю.

Не знаю, зачем я это сказал и что хотел этим сказать. Понимаю, что ты имеешь в виду. Понимаю, каково тебе. Понимаю все, даже то, чего ты не сказал. Не знаю, только он вдруг смотрит мне в глаза своим пустым взглядом, разворачивается и уходит, а я даже не спрашиваю, куда он пошел.

Блин, это ж надо было встретить его сегодня. Мозги теперь набекрень, сам не знаю, с чего.

Всегда так будет:

Те, кто нас любит

Нам рубят крылья

И гасят свет -

истерически рыдает мне Самойлов во тьме, что сгустилась в моей квартире.

Никто не гасил мне свет. Я сам не включал его, не хотелось. И не знаю, за каким хреном слушаю Агату, когда дома. Уже который день слушаю.

Блин, сколько времени вообще? Вечер. Заказать себе что-нибудь поесть? С тех пор, как мне никто не готовит, я пренебрегаю едой. А похер, можно и заказать. Прижав к уху сотку, перечисляю зеркалу в прихожей, чего мне хочется и вдруг вижу, что у меня сейчас тот же взгляд, что был у Бахтыярова. Отменяю заказ и валю из дома.

Ищу его, хочу поговорить. Не знаю, о чем. Ни о чем. Только где его найдешь? Иду на Жанку. Вокруг квадратного, на возвышении, плато, пустого, потому что сегодня – не рыночный день, ходят туда-сюда мужики среднего возраста, толкают «мягкую» дурь. Это только через несколько лет начнут рекрутировать молодых пацанов из Северной Африки, марокканцев там, алжирцев, эритрейцев.

Я одет простенько, в более поношенные тряпки, да был бы я даже в костюме – тут и клеятся ко всем без разбора. Прежде чем они успевают сделать мне предложение, спрашиваю про Бена, мол, такой и такой. Нет, не тот профиль, дают понять мне. Тебе на Главный надо. В Привокзальный квартал. Там ассортимент другой. Ага, понял, спасибо.

Но на Главном тоже нет его. Да, его тут знают ребята, которые обычно пасутся на улице в пешеходной зоне у эскалатора – это не те, что продают, это те, что покупают или только мечтают купить, если купить не на что. Тут есть и то, зачем он мог бы прийти сюда, но нет его. Уныло кружусь по подземке, соображая, что зря приперся и свалю ни с чем.

Кто-то из опрошенных мной чуваков продает мне снег.Schnee . Так его тут называют. Или это наверняка устарело – не знаю. Он сует мне его автоматом, между одной фразой интервью и следующей, будто не ожидал, что я стану подходить к нему зачем-либо еще. А я так же автоматом беру и расплачиваюсь нехилой суммой, неизвестно откуда найдя нал. Таких сумм я обычно с собой не ношу.

И что, куда мне теперь? Еду домой, а в кармане рядом с голубой колючкой – да, она все еще со мной, я не могу без нее – теперь этот малюсенький мешочек, а я даже толком не запариваюсь, что, как дурак, еду в метро и везу в карманах наркоту. А если видел меня кто-нибудь? Тетки-свидетельницы Иеговы у эскалатора, в руках – «Сторожевая башня» веером и на всех возможным языках? Видели? Или вон тот чувак в вагоне, что только что стоял в проходе, робко, вкрадчиво осведомлялся про мелочь или вон тот, в спецовке, со смятой банкой из-под пива в руках, что подал ему и – «Dirauch. Тебе – того же», - попрощался с тем в ответ на его пожелание «хорошего дня». Видели? Не думаю об этом.