Песня вплывает в свое драматическое медлячное русло, подчеркиваемое ударными. Они танцуют какой-то медленный танец, не знаю, как они там называются. Никогда не ходил с ней на курсы танцев.

«Гля, опять румбу свою.»

«Хорошо ведет.»

А, ясно, спасибо.

Ведь я – твоя женщина,

А ты – мой мужчина

Когда меня ты позовешь,

Я сделаю все для тебя.

Он ведет ее, раскручивая за длинные руки, покачивая в нужном ему ритме ее бархатное тело. Он ведет ее, а она ведется, изредка кривляясь и посмеиваясь. Со временем ее кривляний становится все меньше, в итоге они исчезают совсем.

Ударные сгущаются, стучат, стучат. Или это сердце у меня стучит, или кровь в висках или еще что-нибудь? Вон, завывания какие-то добавились. Голливуд отдыхает. Если этот музон – фирменное того чувака, то он должен и сам кайфовать под него.

Не знаю, так ли. Только ему оказывается мало румбы. В этой части у него своя хореография. Он обхватывает ее талию, прижимает ее к себе и тупо танцует с ней медляк. Его рука лежит на ее голой спине, которую замечают и комментаторы, заткнувшиеся доселе:

«Ein schöner Rücken kann auch entzücken . Какое же диво, когда спинка красива.»

«Soisses . Так и есть. »

Внезапно все я поняла, услышав

Твоего сердца стук.

И вот на световые годы скрылось

Отчаяние исчезло вдруг.

Голливудские завывания сгущаются. Сейчас или кого-нибудь убьют, или у этих двух дебилов прямо на танцполе кто-нибудь родится.

«Нравится тебе такой дешевый драматизм?» – спрашиваю ее мысленно.

Посылаю ей этот сигнал, хоть и бесполезно это. Это ж полтора месяца назад было. А он, этот ее...ведущий склоняется над ней и шепчет ей на ушко.

Пояснения за кадром:

«Стопудово он ей сейчас говорит, что, мол, кажется, влюбился.»

Ржач в ответ. Спасибо. Всегда хотел знать, о чем мужики шепчут бабам под медляк. Сам не шептал никогда, теперь хоть знать буду.

А у него, у ведущего этого, хореография отточенная-преотточенная. Он уже знает, что у него там заготовлено на этом месте. Она не знает, по ее зачарованному взгляду видно, что не знает. Теленок. И сейчас он удивит ее.

Он проводит пальцем по ее щеке, как я делал гребаную сотню раз или больше. Когда я делал это, она закрывала глазки и терлась щечкой о мою руку. Сейчас она не закрывает, ей интересно, что будет дальше. А он склоняется над ней и целует ее.

«Вау, охренеть.»

Этого даже они не ожидали.

Она отдается его поцелую. Она как раз повернулась ко мне спиной, и я вижу только его рожу и его руки, аккуратненько мацающие ее голую спину, деликатно не спускающиеся ниже. Уберите, бл...ть. Нах...й мне он. Мне ее надо.