- Мне идет? – спросила она, на самом деле отлично зная, что идет.

- Ты в нем похожа на богиню из греческой мифологии, - говорю задумчиво, уже прикидывая, что бы ей к этому прикиду подарить золотое.

Помассивней желательно. Почему-то мне кажется, что с небесно-голубым непременно пойдет золотое. Еще пацаном видел какой-то старый голливудский фильм про античную Грецию. Одной из богинь была такая сисястая блондинистая тетка с огромными губами. Она постоянно носила разлетающиеся небесно-голубые наряды, золотые колье и браслеты. Мне было лет десять, и я весь фильм не мог оторвать от нее глаз. А теперь думаю, какое счастье, что моя краля не похожа на ту блондинку.

Она, тем временем, рванула мерить еще «это, другое», стоившее почти вдвое дороже первого. А я же ради него все это затеял. И когда она вышла ко мне в коротеньком, облегающем, на вид простеньком коктейльном платье из темно-синего кружева и без рукавов, я, молча наблюдая за ее дефиле передо мной – «Чего молчишь?.. Не идет мне?.. Темное слишком…» - вдруг грубо схватил ее за тонкие, хрупкие голые запястья, сунул руку под коротенький ее подол, сорвал с нее трусики и оттрахал прямо в этом платье, прижав к стене, пока она сначала сладостно вырывалась, а потом отдалась мне с не менее сладостной покорностью. И я ничего не сказал ей про то, что она уже принадлежала мне в этом платье. И не раз. И всегда мне приходилось брать ее силой, прежде чем она все-таки отдавалась мне.

Да, оказывается, дарить платья суперприятно. А как горячо, когда тебе их потом демонстрируют. А ведь это было лишь прелюдией, хоть никакого главного действия я тогда и не планировал.

***

Юбилей справляли в банкетном зале при католической церкви в Ротенторе. Собрались гости, и их дети бросились врассыпную по небольшому скверику. Оксанка прежде раздала им по шарику, и теперь они носились с ними, оглушительно визжа, когда очередной шар лопался о колючие кусты.

Скверик этот громко именуется парком Плёри в честь одноименного французского города-партнера. Еще один плодамикаль - большой добровольно-принудительной дружбы с Францией, любимым, ненавидимым некогда соседом. А дружба была судорожно основана когда-то стараниями де Голя и Аденаэура. Стариканы поняли, что постоянная грызня задолбала и что надо забыть, что в течение семидесяти лет «мы» три раза нападали на французов и очень жестко их дрючили. Что надо как-то жить дальше и налаживать торговые отношения. Нам надо было вылезать из задницы и международного изгойства, порожденного поражением после Второй Мировой и каким-то образом смывать клеймо агрессоров, массовых убийц и изуверов, а французам – оттеснить америкосов и стать первой из сил-победителей, участниц Альянса. И была основана амикаль и закреплена международным соглашением. Мол, отныне мы ведем политику примирения. Нет, менталитеты от этого не поменялись, любить мы друг друга тоже больше не стали. И все равно при всем их совместном прошлом – важное, нужное дело, конечно.