И французский в большинстве школ преподается, как второй иностранный. Вот только я учить его отказался – да как такое вообще произносить? язык коверкать? не-е-е, без меня – выбрал латынь. А Оксанка учила и иногда издевается надо мной, ляпнет что-нибудь на французском и – зырь мне при этом в глаза наглющим таким взглядом. Меня это, естественно, заводит, и тогда я, как правило, целую ее, затем хватаю за волосы и, направив в нужное русло, заставляю продолжать на этом же языке, настаивая, что кто говорит «а», обязан сказать и «бэ». Но я отвлекся.

Мы с Димкой таскаем стулья, а мать с тетей Алей возятся на кейтеринг-кухне. Дядя Витя общается с гостями. Зал уже украсили накануне.

Оксанка с Ленкой, которую после стольких лет тоже вижу здесь, расставляют на столах вазочки с цветами. С Ленкиными родителями Оксанкины тоже тесно общаются.

Тоха куда-то сгинул, а ведь ему развлекать нас своей музыкой добрую половину вечера, пока главный контингент не пойдет дергаться под золотые хиты своей молодости. Но до этого далеко. Гости еще не расселись, аперитивы – на улице, поэтому играть никому и не надо. Все же Оксанка мандражирует, как ответственная за организацию, поэтому подметеливает ко мне:

- И где он, блин…

- Не знаю, - пожимаю плечами, задавленный стульями. Охренеть, как их много и как нас с Димкой мало. И правда, пока свободен – помоги, блин, брату тяжести таскать. Вот Тоха-извечный откос. Может, уже накатить можно? А то гости там вовсю аперитивят. Как бы раньше времени не споили юбиляра. Оксанка читает мои мысли, кроме того, ее так трусит, что ей срочно надо прийти в форму. Сообразив на троих, она тащит пузырь чего-то, бутылочку газировки и бокалы для лонгдринков. «Чем-то» оказывается светлый ром, в который она больше для цвета капает тоник, и мы быстренько соображаем.

- Ксюша, смотри, тебе же еще весь вечер вести, - предупреждает неизвестно откуда нарисовавшаяся Ленка.

Заботливая, в своем амплуа. Я очень рад видеть ее сегодня. Весь день она то и дело бросает на нас взгляды, улыбается. Рада за нас, я же вижу. Что, любовь нашу за три версты видать, да? Она, как никто другой здесь, в курсе о нашей истории и обо всех терзаниях, которые нам пришлось испытать – и которые в прошлом остались, говорю себе, отметая недавние запары моей половинки.

- Лен, пойдем с нами, - зову ее я, а Оксанка добывает ей тару.

- Ой, Ксюш, нет, такое, как вы, не буду, - машет Ленка и смеется.

- Извини, Ленусь, просекко апертивщики высосали, а подкрепление не охладилось еще, - смеется Оксанка, однако с заговорщическим видом ныряет куда-то и возвращается с Ленкиным бокалом, наполненным золотисто-оранжевым: - Так, благодари судьбу, что организатор – твоя лучшая подруга! Блатным – «аперол шпритц»! – на который Ленка дает себя уговорить уже куда более охотно.