А я не вижу их абсолютно, потому что в этот момент до меня вдруг доходит, что ее аж трусит всю. Внутри, невидимо так. До того она не хочет отпускать меня. До того боится остаться одна в нашей квартире. И поэтому она по-детски уцепилась в меня, как ребенок, которого мать привела утром в сад. Ей, матери, уже давно пора на работу, а он хитрит, всеми способами пытается ее удержать. Мол, пойдем еще туда и туда. И она идет – и туда, и туда. Потом, когда она наконец уже думает, что он ей все показал, и она может идти, он цепляется за нее окончательно, говорит что-то вроде: «Мама, я хочу на ручки», - тем самым наивно полагая, что перехитрил ее. Что теперь она уже никуда от него не уйдет. И хоть до этого все было просто сказочно – когда она окончательно заявляет, что ей пора на работу, он закатывает такой армагедец, что она «болеет» душой еще пол дня. Ну, не знаю, болела ли моя. По крайней мере, мне этого хотелось, когда я все это устраивал. И что, Оксанка тоже сейчас начнет истерить, когда отколупаю ее от себя? Да нет, непохоже, большая же уже девочка.

Мне уже надо выходить, но вместо этого я вдруг впадаю в какой-то ступор и стою еще некоторое время с ней на балконе.

- Сварить тебе на дорогу кофе? – спрашивает она вдруг.

Да, точно, как в садике.

- Зачем?

- Да ты же не выспался, не дай бог, за рулем…

- Оксан… - не выдерживаю я вдруг.

Да, внешне она спокойна. Но… блин… не могу же и я больше. Ее цепляние, истерическое в своей наивности, должно было бы сильно бесить меня, но оно меня трогает. Я чувствую в этот момент, как ей плохо. Чувствую может даже больше, чем она сама. И мне приятно и жалостно, мне греет душу от того, как сильно меня любят. Я поворачиваю ее к себе и покрываю судорожными поцелуями ее лицо.

– Оксан, хочешь, я брошу на хрен все? А? Скажи…

- Как... бросишь?..

- Уйти мне с работы? Скажи…

- Ты че, - она смеется, закрыв глаза, подставляя их моим поцелуям, а из глаз ее хлещут слезы. Но она смеется сквозь них. – Дурной. Из-за такой ерунды… И сама дура... Это ж ненадолго… Это… - все так же целую ее, прижимаю к себе. - Прости меня, Андрюш… Прости… Мозги тебе парю… Прости… Тебе подготовиться на завтра надо, доехать, выспаться по-человечески. А я…

Я не хотел спать с ней прямо перед отъездом, как тогда. Тогда я сделал это специально, потому что знал – мы будем подыхать, ждать друг друга, но это будет по-своему прикольно, потому что потом я вернусь, и все снова будет супер. А тут – ей так плохо, я потрахаю ее и свалю, потом опять приеду, потрахаю, потом опять свалю. Но сейчас мне просто дико хочется как-то ее утешить.