— Вижу, у тебя избирательная память. О том, как меня зовут — ты помнишь, а о других поступках — не всегда.

— Не понимаю, о чём ты, — хлопнула ресницами девушка, и в этот момент дверь комнаты орка открылась.

Арк-Вирт стоял в одних штанах, демонстрируя нам огромный подкачанный торс и восемь кубиков, каждый из которых размером с мою голову, должно быть. Кое-как справившись с первым шоком, я переглянулась с Элаем. Но принца отчего-то это не удивило, зато у Рами вспыхнули щёки.

— Мы зайдём позже? — уточнила Клаудия.

— Нет, что вы! Я как раз вас ждал. Заходите.

Хозяин комнаты распахнул шире дверь и отошёл в сторону. Мы вошли. Ещё раз моргнули и решили как можно меньше пялиться на голый живот орка. Но как же жаль, что он был как раз на уровне наших с девочками глаз.

— Располагайтесь. Будем сидеть за столом — конечно, впятером не так удобно, но зато все сдадим.

С этим мы были согласны, потому что получить очередной выговор от магистра Эверуса не хотелось.

Расположившись и вооружившись бумагой и перьями, первый час мы молча шкрябали конспекты. Потом начали уставать и работать медленнее, но уже обмениваясь небольшими короткими репликами. К третьему часу нас объединила всеобъемлющая ненависть к конспектам и в частности к одному оборотню, поэтому мы перешли на более личные беседы.

— Какое наказание тебе назначили за пререкания с историком? — спросил Элай.

— Две недели отработки в птичнике, — немного приукрасила я.

Повод, чтобы замаскировать первую неделю отработки, был удачный. О моей причастности к разрушению академической традиции ведь никто не знает.

— Две недели, да ещё в птичнике — жестоко, — поделилась Клаудия и тряхнула роскошными локонами. — Правда, Рами?

— Согласна, — подтвердила её подруга. — Неделю ещё куда ни шло… Хотя в целом ты была права, Купава.

— Дело не в правоте, — откликнулся Арк-Вирт и посмотрел на меня. — Тебе не следовало за меня заступаться. Фаут преподаватель и всегда прав. На этом держится РАМ — мнение преподавателей непоколебимо.

— А как же свобода слова? — возмутилась я. — А как же возможность студентов думать своей головой, а не подстраиваться под стандарты преподавателей? Что, если кто-нибудь из магистров будет одобрять, например, насилие? Мы должны молча с этим соглашаться?

— Он не говорил о расизме открыто, к тому же, это весьма спорный вопрос и многие не ставят его на один уровень с насилием, — включился в беседу Элай. — Дело не в том, что ты права, а он — не прав, а в том, что он — магистр. Видишь ли, в обычных академиях учатся обычные студенты, а здесь, в РАМе, дети сильнейших мира сего. Те, которым достаточно сказать слово и неугодного человека уберут. И эта безнаказанность и своеволие таких, как мы с тобой, Купава, будет делать из нас жестоких и неуправляемых студентов. Именно поэтому в РАМе авторитет преподавателей так рьяно защищается, чтобы студенты чувствовали к ним уважение. И даже если магистр Фаут был не прав — его никто не сместит, потому что это создаст тебе, мне или другим родовитым студентам прецедент, на который можно опираться при возникновении недопонимания с магистрами. Этого нельзя допустить.