— Это что за бледные поганки? — раздался строгий мелодичный голос. — Вроде никогда не назначали физическую подготовку после посвящения. — На этих словах я, как и однокурсники, всё-таки соизволила поднять взгляд на преподавателя. Белокурый эльф с идеальными чертами лица, которые портила кривая ухмылка, продолжил ехидно: — Хотя подождите-ка… оно ведь было позавчера. Так что сегодня никакой пощады и меня не волнуют причины, по которым вы все сегодня выглядите хуже утопленников.

Причина на самом деле была только одна — оборотническая, неприятная и до жути раздражающая. Теперь уже не только меня, но и остальных первокурсников.

Последние, кстати, наконец осознали, кто перед ними, и попытались вытянуться по струнке перед представителем высшей расы. Высшей она была по древним заветам, а теперь просто закрытая, для простых людей редкость хотя бы увидеть эльфа, не то что заговорить с ним. Вряд ли в Энибурге найдётся хотя бы два десятка эльфов, не говоря уже о других, менее крупных столицах.

Я и сама видела эльфов лишь однажды, лет десять назад, когда их делегация приезжала в Бриоль — уже не вспомню, по какому именно вопросу.

— Доброго утра, студенты, — после минутной тишины зловеще поприветствовал нас эльф.

— Доброго утра, магистр Фаэрон, — нестройно отозвались первокурсники, уже недобро глядя на эльфа и понимая, откуда столько баек об их высокомерии.

Но его красота ничуть не меркла на фоне скверного поведения, наоборот — она становилась всё холоднее, но оттого ещё более величественной и недоступной. Пепельные волосы были собраны на макушке в хвост, акцентируя острые скулы и впалые щёки. Светло-голубые глаза не выражали ровным счётом никаких эмоций, и вместе с тем в них чувствовался не только ум, но и мудрость. Говорят, у эльфов есть память предков, которая раскрывается при обретении магического дара, — самые яркие фрагменты их истории становятся не просто фактами, а чем-то близким, словно они сами их пережили.

Не зря Клаудия и Рами, переглянувшись, приосанились и, видимо, именно в этот момент пожалели, что сегодня пренебрегли своей привычкой вставать на час раньше и делать макияж и укладку.

Магистр Фаэрон внимательно оглядел каждого и, сложив руки на груди, подался вперёд, чтобы сказать одно-единственное слово, прозвучавшее как пуск пульсара:

— Бежать.

И мы побежали. Странно, нескладно, ударяясь в спины друг другу, пытаясь найти дорожку и вообще так, словно на нас открылась охота. Лишь на второй половине первого круга я осознала, что бегу настолько быстро, точно от этого зависит моя жизнь, да ещё и в голове ни одной мысли — как будто все их заменил инстинкт самосохранения.