Но едва вошла в спальню, увидела Крепыша, завёрнутого в красную бумагу на столе. С сочувствием посмотрела на бедного фейри, не способного пошевелить ни ручкой, ни ножкой. Он приподнял голову и голосом умирающего прохрипел:

— Завещание… Нужно составить завещание перед моей кончиной.

Опустив голову, он высунул язык и вновь притворился мёртвым. Я для уверенности потыкала его пальцем — жив-живёхонек, судя по дрыгающейся стопе.

— У кого-то слишком длинный нос, — заключила я. — Зачем полез читать чужую корреспонденцию?

— Да я же из лучших побуждений! Я же хотел оградить тебя от гнева отца, броситься грудью на амбразуру, взять на себя огонь первого ряда, защитить ценой своего живота…

— Я поняла, — остановила поднятой ладонью этот поток синонимов и хмыкнула. — Ну и каково стать героем?

— Хлопотно, — сделал вывод Крепыш.

— Потому что любопытство до добра не доводит, — ни на грамм не поверила в его благие помыслы и села на стул. — О чём было письмо?

— Раскроешь меня — скажу.

— Мы тут не в сказки пришли играть, пирожки и яблоки я есть не собираюсь, хоть дикие, хоть домашние, — вспомнила старо-бриольскую сказку. — Так что живо говори, что успел прочитать. От этой информации зависит, насколько быстро я избавлю тебя от этого клочка бумаги.

Лицо Крепыша порозовело, а после он с ужасом подытожил:

— Я не успел… прочитать.

Рассмеявшись чудо-спасителю, я взялась за краешек красной бумаги и потянула, рассчитывая открыть, но… не тут-то было. Ничего не произошло. Нахмурившись, я обвела контур бумаги магией и поняла, что эта бумажка не просто магическая, она ого-го какая магическая! Если от отца, то он не пожалел резерва, столько вливая в неё.

И вдруг глаза Крепыша стали жёлтыми, от него пошло оранжевое свечение, а после он словно червячок приподнялся и полетел в сторону окна. Открыв его, фейри бросился на улицу. Я — за ним.

Там под многими окнами зависли с помощью левитации перины, в которые прыгали студенты с такими же жёлтыми глазами и оранжевым свечением, как у Крепыша, а ещё — с красным наручем-браслетом на запястье. И Крепыш, к слову, тоже упал в перину и она начала опускаться. Испугавшись, я прыгнула следом. Перина опустилась на землю, Крепыш сошёл с неё, и я тоже, заметив справа Элая, Малику и Клаудию с её подругой-подпевалой. Даже орк был! Все они, словно зачарованные, шли куда-то за общежитие. Я за ними пойти не решилась, застыла и подождала, когда вся гурьба пройдёт, и лишь потом затесалась в самый хвост.

Они все пришли на полигон, я тут же отыскала малыша-фейри и убедилась, что его никто не задавил, а после осторожно осталась у сетки-ограждения, обратив внимание, что я тут такая не одна «живая». Везде стояли студенты, судя по всему, со старших курсов. Они сидели на трибунах так, словно ждали какого-то представления, лениво переговаривались, а ещё здесь же стояли столики с напитками.