— То есть, у старика обострились чувства за много лет. Лес сделал из него зверя, только в хорошем смысле. Звери ведь чуют, угадывают, слышат звуки лучше нас…

«Верно я говорю, Рекс?» — заодно я и проверил наше «радио».

«Есть такое,» — Рекс отозвался сдержанно.

Веревкин уставился на меня с явным интересом:

— Ха! А это ты хорошо сказал. Я как-то так не задумывался… Ну, ладно.

Так или не так, но старик с молодым парнем был откровеннее.

— Много чего интересного говорил. Скажем, когда «леший водит» — что это такое. Говорил, это когда человек впадает в помрачение какое-то. Дуреет. И плутает в трех соснах. Вот она, тропа, вроде бы рядом, а он не видит, кружит по лесу как очумелый…

Я — Михаил Суворов, опытный реконструктор-поисковик — много слышал подобных историй. Доля правды в них, бесспорно есть. Да и деревенскому парню Егору Крылову, прожившему свои шестнадцать лет, по сути, в природной стихии, это было не в диковинку.

— Ну, это в любой деревне всякому известно.

— Это — да, — согласился Веревкин. — А вот как из этого выйти — это уметь надо.

— Конечно, — теперь согласился я.

— Но не в том суть, — сказал он. — Я отвлекся малость. Я о другом.

Другое — в самом деле необычное. Я выслушал с интересом.

Уральский охотник говорил, что слухи о волках-оборотнях — сказка-то сказка; но не сказка то, что среди волков редко, но рождаются странные исключения. Они обычно живут не в стае, а одиночками, хотя волки вообще-то стайные животные. И сами волки таких отшельников побаиваются. Эти звери обитают в самой глухой лесной чащобе. Их редко видят другие звери, а если видят — заяц, косуля, даже олень — то обычно это последнее, что жертва видит в своей жизни. А человеку и вовсе такого волка не увидать. Разве что…

Есть одна странность. Во время гона одинокий волк может выбраться из дебрей только затем, чтобы оплодотворить какую-нибудь деревенскую суку. Ночью, разумеется. Почему-то лесного пирата так и тянет к своим дальним одомашненным родственникам. Как будто он упорно хочет передать нечто свое по потомству именно рядом с человеком…

А вот это я слышал впервые за две своих жизни. Признаться, удивился. Призвал в свидетели Рекса:

«Рекс! Что ты думаешь об этом?»

«Даже не знаю, — Рекс был ошарашен. — Но… что-то в этом может быть».

— Погоди, погоди, Серафим Николаич, — перебил я. — Ты хочешь сказать, что мой Рекс — из такого потомства?

Веревкин многозначительно помолчал, прежде, чем сказать:

— Точно судить не берусь. Но я же видел, как он работал с этими полицаями. Обычный пес же так не может. Он же летел, как дух леса! Как призрак, что ли. Да я такого отродясь не видал!