— Ну, — сказал Веревкин, — есть такой ход, что следствие по делу о взрыве уведут в сторону.

— От кого слышал?

— Ну, это неважно. Я не потому, что не доверяю, — поспешил оговориться он. — А оттого, что меньше знаешь — лучше спишь. Но если подумать, то в этом толк есть. Я так пораскинул мозгами…

В его рассуждениях, бесспорно, был смысл. Но он подходил к теме с одной стороны. А я зашел с другой.

Вспомнил констебля Петрова с первого полицейского участка. Интересные вещи стали складываться один к одному: охрана фабрики была ослаблена… Веревкин, как говорится, слышал звон, да не знает, где он… Но все-таки слышал. По крайней мере, сопоставил что-то с чем-то. И вот осторожная, но все же версия: подполье вышло на контакт с Петровым. И он постарался доказать свою преданность.

Ладно. Оставим это как зарубку в памяти.

Веревкин глотнул чаю и неожиданно сказал:

— А этот-то дурак как заорал, помнишь?

— Про оборотня? — засмеялся я.

— Ну да.

— Так это хорошо, — заметил я. — Не знаю, что там у него в башке замкнуло, но на тот свет отправился без лишних забот для нас.

Веревкин покивал в странном раздумье.

— Это да… — протянул он. — А ты знаешь, меня тоже пробрало до глубины души.

— То есть? — я насторожился.

Неужто Веревкин что-то зацепил?..

Тот, видимо, не решался высказать это вслух, но все же косвенно решился:

— А ты сам ничего такого не замечал за своим псом?

— Что он оборотень? — я рассмеялся вновь. Но Веревкину почему-то весело не стало.

— Да ну, — он почесал за ухом, — все это чушь, конечно. Но откуда слухи-то такие брались?..

Тут я вспомнил, что Серафим Веревкин родом с Урала, из таинственных таежных краев.

— Это у вас такие слухи были? На Урале?

— У нас. Но думаю, что не только. Мне еще молодому один старик рассказывал…

Этот старик, насколько я понял из рассказа, был вроде покойного Игната Кузьмича. То есть, охотник, знавший лес насквозь. И всякие лесные были, предания, тайны, скрытые от глаз большинства людей, ему были ведомы. Он не слишком-то распространялся о них, но к молодому человеку — то есть, Серафиму — отчего-то проникся доверием.

— Почему? — живо спросил я.

Мне и вправду было интересно.

Но собеседник лишь плечами пожал. Он не знал. Предположил, что старик, проведя чуть ли не всю жизнь в лесу, действительно научился чувствовать некие тонкие материи, что ли. И сознавал, с кем можно поговорить на особые темы, а кто чурбан, какому не втолкуешь ничего.

Впрямую так Серафим не выразился. Не смог. Образования и словарного запаса не хватило, что уж там. Он силился, маялся, путался в словах… Но я его понял: