Смекалистый Рекс тут же отскочил. Полицай обмяк. Помощник машиниста, облегченно выругавшись, с силой толкнул противника ногой.
Тот из последних сил пытался вцепиться в поручень, но ослабевшая рука не совладала. Повалился на насыпь.
Я на бегу закинул карабин за спину. Перепрыгнул через упавшего, наддал ходу. Догнал паровоз.
В окошке возникло залитое кровью, перекошенное от боли лицо машиниста.
— Скорей! Скорей! — крикнул он.
Сзади сухо треснула короткая очередь. Кто-то добил врага из автомата.
Я схватился за поручень, увидел над собой счастливую физиономию Рекса, а выше — протянутую руку помощника:
— Давай! — он помог мне взобраться. Потом остальным. Забросили все оборудование. В будке сразу стало тесно.
Машинист держался рукой за разбитую голову. Сквозь пальца сочилась кровь. Ясно было, что во время схватки амбал-полицай успел чем-то ударить его, прежде чем был нейтрализован помощником и Рексом, а потом и окончательно ликвидирован.
— Максим, возьми управление… — морщась, проговорил машинист. — Я не могу. Все кружится, плывет перед глазами.
— Ничего, Лев Сергеич, — откликнулся Максим. — Доведем! А вы, пассажиры, давайте за кочегаров! Дрова в топку подбрасывайте.
Локомотивная бригада паровоза типа «Э» предполагает трех членов экипажа: машиниста, помощника и кочегара. Но по военному времени кочегара упразднили, помощникам приходилось работать за двоих. Да и охранники могли помогать.
Ребята дружно взялись исполнять должность кочегара. Максим прибавил скорость, локомотив стал разгоняться, набрал ход — и вот понесся во весь дух.
Пламя в топке яростно пылало и клокотало. Я выглянул в дверцу. Керосиновые рефлекторы освещали путь метров на десять, не больше. Казалось, паровоз вместе с тусклым световым пятном летит в темную бездну.
Машинист постепенно начал приходить в себя. Умылся из чайника. Рана оказалась не опасной, но болезненной и оглушающей. Почти нокаут.
Но опытный подпольщик умел собраться и в самый трудный момент. Усилием воли он пришел в себя, взял управление. А вскоре замелькали пристанционные огни и здания. На самой станции, конечно, действовало затемнение против нашей авиации, но ведь полностью в темноте работать невозможно. С высоты, может, и не определить, но на земле освещение было довольно заметным.
Поезд слегка тряхнуло на путевой стрелке.
— Прибыли! — сказал Максим.
Полдела сделали. Предстояла вторая половина. Более рискованная.
Глава 4
Въехали на редко освещенную территорию станции. Акулов сбавил ход до минимума.
— Вон, смотрите, справа, — сказал он. — Это старое паровозное депо, теперь вагонное. А вон нынешнее паровозное. Если подрывать, то его. Разом похороним всю службу тяги.