На секунду он оторопел, а потом спохватился и заорал:

— Halt!

И вскинул автомат.

Тут между мной и Рексом сверкнула такая душевная молния, что я чуть не ослеп.

Исходила она от Рекса. Я не успел ничего. Видно, Рекс, вдохновленный боевыми успехами, решил сам сработать по знакомому сценарию.

Немец пока не видел пса, бежавшего трусцой за нашей колонной. Но тут Рекс рванулся — и полетел в привычном стиле, как бы не касаясь земли, а рассекая воздух в бреющем полете.

— Werwolf! — возопил немец.

И у него полыхнули мозги. Немудрено — от такого зрелища.

Я сорвал карабин с плеча, но меня опередил Гриша. Он хлестнул из своего трофея — немец припадочно дернулся, повалился на снег, но автомат из рук не выпустил. И нажал на спуск.

«Рекс!» — беззвучно гаркнул я.

Он вмиг вильнул влево, безупречно смекнув, какой маневр нужен в данную секунду. Немец упал на правый бок, сектор обстрела у него был очень узок. И пес броском влево полностью вышел из этого сектора.

А вот ребята под огонь попали. Веревкин и Максим, тащившие взрывчатку. Первый рухнул вправо, второй пал ничком со всего роста.

Плохой признак.

Мой карабин всегда готов к стрельбе. И кентавр работал в полную мощь. Прицел, выстрел — немца швырнуло навзничь. Автомат заткнулся. Я передернул затвор.

«Рекс, ко мне!»

И сам бросился к упавшим.

Максим был мертв. Вот ведь накаркал на себя, а?..

Не дразни судьбу, не загадывай на будущее на войне. А загадал — молчи!

В мгновенье ока это правило сложилось во мне.

Рекс уже был рядом.

«Как дела, хозяин?»

«Не очень. Но воюем».

Веревкин сдавленно стонал. Левая нога перебита в середине бедра, кровь хлещет.

— Жгут есть⁈

Данил торопливо сунул мне какой-то сыромятный ремень. Им я туго перехватил ногу выше раны.

— Идти не смогу… — процедил Серафим. — Взрывчатку… Скорей!

Не успел он так сказать, как из-за того же угла депо вылетели еще два немца, и с ними несколько полицаев.

«Рекс, прячься!» — скомандовал я, заподозрив, что охота на вервольфа сейчас станет первой задачей карателей.

Я при стрельбе уже не думал о технике прицела. Кентавр все делал сам. Выстрел. Ближний немец полетел на снег.

— Feuer! — заорал другой.

Я стрельнул вторично, опустошив магазин. Один из полицаев крутанулся вокруг своей оси, нелепо вскинул руку, грохнулся на рельсы.

Вмиг выдернув запасную обойму, я втиснул патроны в магазин. Дослал верхний в ствол.

И плюс обойма в резерве. Десять патронов.

То есть, девять. Первый пошел. Вспышка у дульного среза ствола. Еще один изменник перестал поганить собой русский мир.

«Хозяин, ты как⁈»

«Живы, брат!»

— Отходим! — крикнул Акулов.