— Конечно, думаю, — в голосе Петрова послышалась насмешка. — Готовым надо быть ко всему.

«К нам не приготовишься,» — мысленно ухмыльнулся Рекс.

«Готовность номер один,» — сказал я.

В сумерках мы видели, как днем. Настрой — как динамит.

— Вот черт, — ругнулся Петров, споткнувшись. — Поброди-ка по таким руинам! Не захочешь, да поверишь в демонов, да оборотней… Слыхал болтовню?

— Слыхал, — голос Гудкова стал еще пугливее. — Да ведь это все чушь?

— Чушь-то она чушь. Да только если дым есть, значит где-то и огонь…

Рекс напрягся, превращаясь в торпеду, удерживаемую на старте стопором. Акулов предостерегающе вскинул палец.

Мы хоронились за наполовину обрушенной стеной, маскируясь в тени. Так просто не разглядишь. А голоса были уже совсем рядом, и шаги шуршали по щебенке.

И вот они вышли на обзор — крупный, рослый Петров в бекеше, и щуплый Гудков в зимнем пальто с поднятым меховым воротником и натянутой на уши кепке. Он заметно дрожал — и от холода, и, наверное, от многих сумрачных впечатлений. Место жутковатое, разговоры зловещие… А изменнику и так неуютно было в родном городе, который он предал, который перестал быть родным, и теперь на каждом шагу этот упырь ощущал веяние грозного ответа за измену, которой нет прощения.

Он и вправду сделал себя мертвецом — только ходячим, с отложенной, но неизбежной смертью. И вот ее время пришло.

Я тронул рукой спину Рекса:

«Вперед!»

И он махнул в разбитый оконный проем.

— А-а! — взвился и оборвался предсмертный вопль.

— М-мать твою… — потрясенный голос Петрова.

Я шагнул из-за укрытия. Акулов за мной.

Предатель с разорванным горлом лежал на груде битых кирпичей. Рекс спокойно стоял над ним — и сейчас, в полусвете сумерек он был до оторопи похож на волка. Как будто цепь веков и поколений замкнулась. И в середину ХХ столетия вернулся гость из каменного века, как будто бы давно затерянного за чередою лет… Да нет, ничто на Земле не проходит бесследно. И вот она, живая связь времен.

— Рекс, — окликнул я вслух.

Он махнул хвостом:

«Задание выполнено».

Петров смотрел на нас с Акуловым как на диво дивное.

— Ну, товарищи, — произнес он и с тем же изумленным взором кивнул на пса. — Видал я разные виды, но такого…

— Дрессировка, — сказал я и ощутил, как Рекс ментально хмыкнул — совершенно по-человечески.

— И кто же дрессировщик? — спросил констебль. — Вы, молодой человек?

— Я.

Он покачал головой:

— Ну, если так… То вам сами братья Дуровы в подметки не годятся.

«Это кто такие?» — немедля вопросил Рекс, чья страсть к познаниям не имела границ.

«Знаменитые артисты цирковые. Владимир и Анатолий. С собаками тоже работали».