А теперь допустил ошибку он. Им бы вместе с Мамыкиным взять оружие наизготовку, и нам: «Руки вверх! Выходи из машины». И хрен что сделаешь.

Но этот тип в азарте сам полез в кузов, приговаривая:

— Сейчас выясним…

«Хозяин⁈» — воззвал Рекс в ожидании команды.

И я скомандовал:

«Взять! Хватай за самое то».

Кентавр включился. Я испытал чувство взлета — причем не я взлетел к небу, а оно вдруг упало и обняло меня.

Рекс вылетел из-за тюка с паклей. Нырнул под тулуп предателя, впился зубами в «то самое».

От боли и шока враг взвыл, согнулся в три погибели, и здесь Акулов не сплоховал. Схватил кирпич — и ошарашил по затылку.

Вопль заткнулся. Изменник рухнул, едва не придавив собой Рекса. Пес вовремя отскочил назад.

Мамыкин остолбенел, вытаращив глаза. От ужаса они совсем обесцветились — белые глазные яблоки и черные точки зрачков.

Кентавр делал наши движенья мгновенными. Секунда — я схватил полицая за шею, с силой ударил о задний борт.

Удар пришелся в переносицу. Сразу дух вон. Мамыкин безвольно сполз по борту под колесо, обронив наши документы.

Слева вынырнул Коля:

— Что тут?

— Оглушили. Обоих, — сказал я.

— Хорошо, но мало, — зло сказал он. — Давай его в кузов.

Мамыкин был без сознания, но жив. Я спрыгнул, за мной Акулов — и втроем мы быстро зашвырнули тело в кузов. Николай полез следом.

Я подобрал аусвайсы, отдал Льву Сергеевичу его документ.

Из кузова донеслись жуткие глухие удары. Понятно, что это.

Показался разгоряченный Николай с бешено блуждающим взором.

— Вона, кирпичи-то как пригодились, — хрипло произнес он. — Вот ведь не знаешь, к чему тебе то или это… И ведь никого на дороге, а⁈ Уж если фарт идет, так идет… Все, едем скорей.

Странствие в компании с двумя трупами не вызвало у нас никаких эмоций. Война. Даже Рекс отнесся к этому спокойно, хотя какое-то глубинное звериное нутро у него неприятно колыхалось, я чувствовал. Но он это прочно держал под замком.

Николай свернул по пути в небольшой лесок, там мы от мертвяков и избавились. Винтовки — «маузеры» плюс запасные обоймы — естественно, оставили себе.

Акулов сошел раньше — по расписанию он должен был влиться в отряд, действующий в районе железнодорожной станции Карамышево. А меня довезли до знакомого места, где мы с Рексом и спрыгнули. Я закинул за спину винтовку — и мы двинули через лес уже так, как будто шли по собственной знакомой до последнего кустика усадьбе. Снега, конечно, затрудняли ход, а в остальном — норма. Продуктами нас скромно, но снабдили, однако мы решили их не трогать. Принесем в отряд.

И вот совсем знакомые, можно сказать, родные места. Прямо даже лесной дух здесь особенный, свой! И внезапный голос часового: