Я слушал и смотрел на офицеров. Кивали. Возражений по маршруту не нашлось, обсуждали рабочие вещи: где какая колонна ночует, где колодцы не вымерзли, где брать проводников. Поспорили о ковке. Дороги местами стояли голым льдом, и кто-то из генералов потребовал перековать всех лошадей на шипы до выступления. Ему возразили, что кузнецов не хватит, порешили ковать хотя бы головные сотни. Обычная штабная арифметика, где всего мало и все нужно вчера.

А потом полковник с драгунскими усами дождался паузы и сказал то, что, видно, держал с самого начала.

— Все это прекрасно, господа. Один вопрос. Обоз.

— Что обоз? — спросил кто-то из генералов.

— А то, что он нас похоронит. — Полковник подошел к карте. — Посчитайте сами. Фураж, сухари, патроны, санитарная часть. Выходит до полутора тысяч подвод. Полторы тысячи, господа. Такой хвост растянется верст на десять, а на переправах собьется в пробку на полдня. Конница делает рейд одним: скоростью. Мы должны валиться японцу на голову раньше, чем он поймет, откуда мы взялись. А с этим хвостом мы будем ползти, как пехота. Кавалерия без обоза прошла бы шестьдесят, а с ним будет в разы меньше. Телеграф у японца работает, считать он умеет не хуже нашего. К Инкоу он подтянет все, что успеет, по железной дороге это день пути. И встретит нас у складов готовый.

— Без обоза нельзя, — возразил генерал, тяжело поворачиваясь. — Край нищий, зимой в этих деревнях фуража не возьмешь, сами китайцы голодные сидят. Не будет обоза, через четыре дня конница встанет. Кони не люди, терпеть не умеют.

— Я не говорю без обоза. Я говорю, что с таким обозом рейд теряет смысл.

— Дороги стоят мерзлые, гладкие, — подал голос кто-то сзади. — Накатаем. Пройдут подводы, не впервой.

— По тридцать верст в сутки и пройдут. Об чем я и говорю.

Разговор пошел по кругу. Одни напирали на скорость, другие на фураж, и оба довода были верные, оттого и спорить можно было до утра. Мищенко слушал, не вмешиваясь, и катал по столу карандаш.

А я сидел на своем ящике и думал про подводы. Колесо по снегу идет тяжело. Оно проваливается, режет наст, набирает на обод смерзшийся ком. Лошадь тянет такую подводу и выматывается вдвое против летнего. А по этому же снегу деревенская кляча везет на розвальнях воз дров и не замечает. Трение другое, вот и вся наука. Об этом знает любой мужик из северной губернии. Похоже, не знает только военное ведомство, раз обоз до сих пор на колесах.

Влезать в разговор начальников колонн со стороны, конечно, наглость. С другой стороны, меня сюда для того и посадили. Где увидишь глупость, говори. Я видел.