— Например, хищение казенного имущества. Спирта, скажем. С целью продажи перекупщикам. Дескать, попался доктор на том, что тащил из лазарета спирт и сбывал на сторону. Дело обыкновенное. Таких на войне пруд пруди. Возбуждать дело или нет — это уже потом.
Как мне кажется, он хотел таким образом пошутить, и чтобы шутка была понятна только нам двоим. Тонко, дальше некуда.
— Отличная мысль, — закивал я. — Правдоподобнее не придумаешь.
Я посмотрел ему в глаза, и мне показалось, что уголок рта у него едва заметно дрогнул. Вот такой у человека юмор. Черный-черный.
— Значит, договорились, — сказал Ракитин и повернулся к генералу. — Пишите приказ, ваше превосходительство. А я пока прикину, что мне понадобится выписать для нашего немецкого доктора.
* * *
Глава 3
Не знаю, что он имел в виду, но для меня (пока еще русского доктора) опомнившись, для начала выписали денщика (точнее, вестового, так будет правильней в кавалерии и казачьих частях).
Его я обнаружил в своей комнате поутру, спросонья, рука опять потянулась к кольту, но опять не дошла.
Он был широк в плечах, кривоног, а на скуластом лице с явной бурятской кровью под мохнатой забайкальской папахе прятались хитрые цепкие глаза.
— С добрым утречком, — сказал мне незнакомец. — Проснулись, ваше высокоблагородие?
— С добрым, — ответил я, рассматривая его и понимая, что на японского лазутчика он вроде не похож. — А кто вы, собственно?
— Приказный Терентий Бадмаев, — казак вытянулся. — Назначен к вам по личному приказу генерала Мищенко. — Хотите чаю?
— Наливай, Терентий, — махнул рукой я. — И рассказывай, что в округе делается.
С вестовым жизнь, как говорил кое-кто, стала лучше, стала веселей, но я был весь в мыслях о том, что будет дальше и на быт, признаюсь, особого внимания не обращал. Понять меня можно.
…Воздвиженского я увидел у коновязи. К штабу подтягивался небольшой обоз, подвод шесть, и с последней слезал человек в очках. Он слез, поправил папаху, снял с подводы чемодан и небольшой ящик, перевязанный веревкой. Потом протер очки и стал оглядываться, соображая, куда тут докладываются приезжие.
Я пошел к нему. Хорошо, что первым его встретил я, а не штабной писарь.
— Аркадий Игнатьевич.
Он обернулся, вгляделся и просиял.
— Доктор! Вадим Александрович! Вот так встреча. А я всю дорогу голову ломал. Выдернули с батареи, причин не объяснили, велели немедля и с вещами. Думал, под суд, что ли. Перебрал грехи, не нашел. Так это ваших рук дело?
— Моих. Отойдем. До того, как вы пойдете к генералу, нам надо поговорить наедине.
Он сразу посерьезнел. Умный человек, понимает быстро. Мы отошли за угол фанзы, к сложенным в штабель дровам. Ветер гонял там сухой снег, и никого не было.