Тут поднялся еще и Сомов.
— Я тоже скажу, — прогудел он. — В людях я, господа, разбираюсь средне. Зато в лошадях — лучше многих, тридцать лет при них состою. И повидал я лошадиного нутра поболе, чем иные — парадов. Так вот, докладываю: дыхательное горло у всякой твари устроено одинаково и перекрывается одинаково. Захватит лошадь жадный кус, встанет он поперек — и все, готово: бьется, синеет и дохнет, если не помочь. А если она при этом еще и затянута — подпругой ли, ремнями, — то дохнет вдвое быстрее, потому что грудине ходить некуда. Это я вам не из книжек, это я вам с выгона. Доктор вашу кобы… пардон, вашу супругу, ротмистр, от верной смерти вытащил. Приличия — вещь хорошая, я их уважаю. В салоне. А когда смерть за глотку взяла, тут уж не до шелков. Тем более что он русским языком просил всех из вагона выйти. Я слышал. Все слышали.
По вагону пошел небольшой смех.
Ротмистр обернулся. Лицо у него пошло пятнами. Он обвел вагон взглядом, ища, на ком остановиться, не нашел и пошел к выходу. У двери он бросил, ни на кого не глядя:
— Я этого так не оставлю.
Публика расходилась, обсуждая. Пожилая дама допытывалась у капитана-артиллериста про грудобрюшную преграду, чиновник в вицмундире с сомнением качал головой. Сомов заказал водки и потребовал, чтобы я непременно рассказал, что еще у лошади и человека устроено одинаково, и что лошадь — практически человек (наоборот тоже верно). Обед мой давно остыл.
Я вытащил наган и подошел к коменданту.
— Господин подполковник. Это оружие ротмистра. Ему сейчас возвращать не стоит. Передайте сами, когда сочтете нужным.
— Разумно. — Он взял револьвер, откинул дверцу, глянул на патроны и покачал головой. — Заряжен. Полностью. Хороший у вас удар, доктор. — Он спрятал наган в карман шинели. — Жалобу он напишет, не сомневайтесь. И я напишу — рапорт о происшествии, как все было, с показаниями свидетелей. Догадайтесь, какая из двух бумаг будет весить больше.
— Благодарю.
— Не за что. Это вам спасибо.
Я вернулся в купе.
Утром за окном пошли пригороды: мазанки, склады, штабеля шпал, дым над трубами. Поезд сбавлял ход.
Скоро Харбин.
* * *
Глава 10
На перрон я вышел одним из первых. Правая рука готова бросить вещи и выхватить кольт. Может, я зря осторожничал. А может, и нет. Человек, который вчера посреди ресторана тянул наган с намерением стрелять, способен на многое. Особенно когда этот наган ему вернут.
Харбинский вокзал гудел, как мукденский, только богаче: носильщики с тележками, дамы в шубах, торговцы-китайцы с лотками, за оградой орали извозчики. Комендант нашел ротмистра сразу, у его же вагона. Подошел, и при жене и десятке свидетелей вынул из кармана шинели наган и протянул рукояткой вперед.