— А что же делать-то? — не выдержал кто-то.

— А вот что. В легких у человека даже после выдоха остается воздух, и немало. Если резко сдавить живот под ложечкой, снизу вверх, грудобрюшная преграда — та мышца, что отделяет грудь от живота, — толкается кверху и выжимает этот воздух из легких разом, одним ударом. Воздух вылетает по дыхательному горлу наружу и выбивает кусок, как пробку из бутылки. Вы все видели: с третьего толчка кусок вылетел, дама вздохнула. Для этого приема не нужно ни инструментов, ни лекарств, ничего. Нужны две руки и знание, куда давить. Я обхватываю человека сзади, ставлю кулак выше пупка, ниже ребер, и резко давлю внутрь и вверх. Все.

— А корсет? — спросила пожилая дама из первого ряда, и по тону было понятно, что вопрос этот для нее главный.

— А корсет, сударыня, едва не убил вашу попутчицу. Спереди в нем стальная пластина от груди до живота, бока на китовом усу. Давить сквозь него — все равно что давить сквозь кирасу. Поэтому корсет пришлось снять, а быстрее, чем ножом, его не снимешь. У меня было две минуты. Приношу извинения за платье, но выбор стоял простой: платье или жизнь.

— А ежели человек один? — спросил инженер-путеец. — Подавился, а рядом никого. Тогда как?

— Тогда то же самое, только самому. Кулак под ложечку — и резко наваливаться животом на что-нибудь твердое с краем. Спинка стула лучше всего. Больно, зато живой. Запомните это, господа, я серьезно говорю: прием этот проще перевязки, а спасает вернее многих лекарств. Расскажите женам, детям, денщикам. Подавившихся в России умирает за год больше, чем вы думаете, и почти все — при полной комнате народу, который стучит им по спине.

Публика загудела. Молодежь, судя по лицам, поверила сразу. Пожилой чиновник в вицмундире качал головой:

— Мудрено что-то. Испокон веку подавившегося за ноги поднимали да трясли, и ничего, жили люди…

— Младенца можно и за ноги, — сказал я. — Взрослую женщину пуда на четыре — попробуйте. Заодно посчитайте, сколько времени уйдет.

Тут поднялся офицер, сидевший у стойки. Немолодой капитан-артиллерист, с сединой, с внимательными глазами.

— Позвольте мне, господа. — Он говорил спокойно, и его стали слушать. — Я в молодости, до училища, готовился в Академию художеств. Два года ходил в анатомический театр, рисовал мышцы и кости, устройство человека знаю не понаслышке. Так вот: доктор изложил все в точности. Грудобрюшная преграда — это поршень. Толкните поршень — воздух ударит по трубе и вышибет то, что в трубе застряло. Проще паровой машины. Здесь нет никакого фокуса, здесь одна механика, и механика верная. — Он повернулся к окну, к спине ротмистра. — А если кому-то не нравится, что у человека дыхательное горло и пищевод открываются рядом и кусок может угодить не туда, — так это претензия к господу богу, который нас так устроил. К нему и извольте обращаться. Доктор в этой конструкции не виноват, он ее только чинит.