— Он… он ее хватал! Раздел! При публике!

— А еще он, — подполковник повысил голос, — если я не путаю, он кричал на весь вагон, что он врач, требовал всех выйти и пытался вам объяснить, что намерен делать. Публика не вышла, вы не выслушали. Дальше.

— Я требую удовлетворения! Дуэль!

— Отставить. — Голос у подполковника сделался совсем жесткий. — Врач под Красным Крестом, ротмистр. Некомбатант. Вызывать его на поединок вам конвенция не позволяет, честь мундира не позволяет и здравый смысл не позволяет. Вы бы еще полкового священника к барьеру потребовали. Врачей на войне не убивают — ни противник, ни, тем более, свои. А что медицина его выглядела странно… — Он покосился на разрезанный корсет. — Если медицина выглядит странно, она не перестает быть медициной. Дама жива. Остальное — слова.

— Я этого так не оставлю, — глухо сказал ротмистр. — Я буду жаловаться. По команде.

— Ваше право. — Подполковник повернулся ко мне. — А вас, доктор, я попрошу об одолжении. Народ взбудоражен, разговоры пойдут по всему поезду, и к Харбину вы в них будете уже душителем и разбойником. Расскажите людям, что вы делали и почему. Здесь, сейчас, при всех. Считайте, что это просьба.

Разумно. Лучше одна лекция, чем сутки сплетен.

— Извольте, — сказал я. — Только сначала даму нужно увести и уложить. Ей сейчас нужен покой, теплое питье и ничего больше. Горло будет болеть день-два, это пройдет.

Жену ротмистра увела какая-то женщина, накинув на разрезанное платье шаль. Та нашла меня глазами и благодарно посмотрела на меня. Сказать что-то побоялась. Я коротко наклонил голову.

Ротмистр остался — стоял у окна, спиной к публике, и трогал челюсть. Публика же, наоборот, набилась в вагон вся, сколько влезло: затор в дверях рассосался сам собой, теперь все ломились внутрь. Люди — они такие.

— Господа, — начал я. — То, что случилось с дамой, называется закупоркой дыхательного горла инородным телом. Кусок пищи при вдохе, чаще всего при разговоре или смехе за едой, попадает не в пищевод, а в гортань и застревает. Воздух не проходит вовсе. Заметьте главное: человек при этом молчит. Не кричит, не хрипит, не зовет на помощь — молчит, потому что для крика нужен воздух, а воздуха нет. Схватился за горло, побагровел и молчит — значит, дело именно в этом, и счет пошел на минуты. Три-четыре минуты, господа. Потом мозг начинает умирать без воздуха, и никакой врач уже не поможет.

Слушали тихо. Даже официанты застыли у стойки.

— Что делают обычно? Стучат по спине. Сидящему или стоящему человеку стучать по спине бесполезно, а порой и вредно: кусок может провалиться глубже. Дают воду. Воду давать нельзя ни в коем случае: горло закупорено, вода пойдет не туда, и человек захлебнется. Суют пальцы в рот. Пальцами кусок из гортани не достать, а протолкнуть глубже — легко.