Если он вытащит вату — все, мы арестованы, только и успел подумать я.
Офицер надорвал упаковку. В его пальцах — кусочек ваты. Еще больше нахмурившись, он поднес его к своему лицу.
* * *
Глава 5
Поручик потянул носом. Похоже, учуял необычный запах. Медлить нельзя. Одна лишняя секунда молчания, и он решит, что мне есть чего бояться.
Я отложил книгу и посмотрел на него так, как смотрят на санитара, уронившего поднос с инструментами.
— Поздравляю, поручик, — сказал я скучающим голосом. — Вы только что испортили казенное имущество и, вероятно, сорвали мне первую же операцию в вашем госпитале.
Он поднял глаза.
— То, что вы держите, не вата в привычном смысле, — продолжал я, поднимаясь с дивана. — Это гигроскопический материал под германским патентом. Его прессуют гидравлически и пропитывают антисептическим составом. Оттого он плотный, оттого и хрустит под пальцами. Обыкновенная вата берет крови вдвое меньше, и в рану с ней идет зараза. Эта берет втрое и рану обеззараживает. Стоит она дорого, и упаковку с нее снимают на операционном столе, а не в вагоне.
Я выдержал паузу и поглядел на его перчатку, уже не такую белую, какой она была в начале досмотра.
— Надеюсь, ваши перчатки простерилизованы, — пошутил я. — Потому что этот рулон вы мне сейчас погубили. Герметичность нарушена, в операционную его теперь не понесешь.
На самом деле сверху верхний слой был почти нормальным. Обычная гигроскопическая вата, в которую я накапал немного борной кислоты для запаха и чистой совести. Ниже начиналось совсем другое — то, ради чего мы и ехали так далеко. Но ниже поручик не добрался. Оторвал клочок с самого верха и теперь честно нюхал борную кислоту.
Повезло. Пока что весьма повезло.
Он потянул носом еще раз. Запах был слабый, аптечный, ничего общего с тем, что он, видимо, ожидал учуять. Ни пороха, ни серы, ни динамита, ни чего-то еще из этой оперы. Сомнение на его лице растаяло, и вместо него проступила неловкость.
— Прошу простить, герр доктор. — Поручик двумя пальцами, осторожно, вернул клочок в надорванную упаковку. — Военное время. Я обязан проверять всё.
— Проверять вы обязаны. Портить не обязаны. — Я позволил профессорскому раздражению чуть остыть. Ничто так не успокаивает образованного человека, как почтение к его науке. — Впрочем, оставим. Германия переживала многое, переживет и потерю одного рулона ваты.
Он наклонился над кофром и сам, аккуратнее любого санитара, все поправил, уложил вату плотнее, опустил крышку и затянул ремни. Работал бережно, будто заглаживал вину. Потом выпрямился и протянул мне паспорта.