— Вот и славно, — сказал Мищенко.

— Славно, да не совсем, — Ракитин поднял палец. — Одна закавыка, ваше превосходительство, и серьезная. Господин доктор у нас кто? Красный Крест. Лицо, по международным законам неприкосновенное, не имеющее права в драку ввязываться. И вот это неприкосновенное лицо мы наряжаем, суем ему в баулы взрывчатку и посылаем жечь неприятельский тыл. Если он попадется, это не просто провал. Это международный скандал. Японцы раструбят на весь свет, что русские используют Красный Крест для диверсий, прикрываются им, как щитом. Нам этого не простят нигде, ни в Женеве, ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке. Позор на всю империю.

Мищенко нахмурился. Об этой стороне дела он, похоже, не думал. Я, кстати, тоже.

— И что делать?

Ракитин помолчал, обвел нас взглядом и произнес:

— Бумагу. Прямо сейчас вы, ваше превосходительство, ее подпишите. Зауряд-врач Дмитриев пишет прошение об отчислении из Красного Креста. «Прошу отчислить меня по причине крайнего расстройства здоровья и нервного истощения, препятствующих дальнейшему исполнению врачебного долга». И еще кое-что. Очень грязное, но деваться некуда, коли речь зашла о жизнях сотен людей. Сейчас вы подпишете приказ по Сводному отряду. О том, что зауряд-врач Дмитриев подлежит изгнанию из него в связи с порочащим поведением. Датируем задним числом. Приказ этот мы положим под сукно, в отдельную папку.

Я нахмурился. Мищенко удивленно и разгневанно поднял брови.

— Даже так⁈

— Да. Для усиления. Если доктор вернется, мы при нем эту бумагу сожжем в пепельнице, и он снова герой, офицер и лицо Красного Креста, весь в белом. Но если он провалится и попадет к японцам, приказ немедля уйдет в штаб Куропаткина. И тогда официально доктор Дмитриев никакой не военный и не при Кресте. Он просто лекарь, которого вышибли из армии, а он с горя или сдуру напялил чужой костюм и по своей воле полез взрывать японцев. Империя от него отказывается. Никто за него не вступится, военнопленным его не признают. Повесят как шпиона и уголовника, и правильно сделают, скажем мы. Российская империя тут ни при чем. Грустно, но других вариантов нет. Напоминаю еще раз, что стоит на кону.

В фанзе стало тихо. Я обдумывал сказанное. Спасибо тебе, дорогой друг. Назвал все своими именами, ничего не скрывая. Меня приносили в жертву заранее, чтоб в случае чего было чем откреститься. Я бы на их месте поступил так же… или нет.

— Логично, — произнес я. — Возразить нечего.

— Рад, что понимаете. — Ракитин чуть наклонил голову.

— А что же я сделал такого… порочащего? Просто интересно. Для сведения. Вдруг кто-то спросит.