А вот что обидно — после возрождения, мы больше не встретимся с боевыми товарищами. Нас распределят в разные воинские подразделения. Мы снова станем простым порядковым номером для распределительной программы. А ей плевать с кем и когда ты служил раньше. С ребятками же я сработался, душою можно сказать сросся. Хотя в полковой инструкции четко говорится о личных границах и о недопустимости межличностных отношений. Что-то староват я стал, хорошо, что мне всего три года осталось служить, а потом можно и на покой.

Я осмотрел место, где я вернулся к жизни и удивился. Мне уже доводилось воскрешаться по программе «Последний шанс». Каждый раз я оказывался в палате с белыми стенами, полом и потолком, на койке, подключенный к множеству приборов и датчиков, а над моим телом каждый раз бегал робот-анализатор, проверяя через равные промежутки времени мое физическое состояние.

Но тут я оказался в какой-то крохотной комнатушке с синими в цветочек обоями (странное слово, оно само всплыло в сознании, хотя должен признать я никогда его раньше не слышал), паркетным полом и квадратной люстрой со стеклянными висюльками.

Откуда я знаю названия всех этих предметов, если в первый раз их вижу? Я схватился за голову двумя руками, пытаясь унять головную боль. Сейчас бы инъекцию «СТОПа», и я мигом бы стал свеж как огурчик. Твою же плазму, что это за выражение «свеж как огурчик»? Откуда я его знаю? И откуда на моей голове волосы?

Я обнаружил, что уже полминуты лохмачу густые волосы на голове, где их не наблюдалось с момента заключения контракта с военными. Я поднес левую ладонь к лицу, мысленно отправил приказ показать зеркальную проекцию своего образа, и к моему дикому удивлению ничего не произошло. Над ладонью должен был появиться зеркальный экран, вместо этого я пару минут бездумно разглядывал свою ладонь. При этом я размышлял как давно я вот так просто не разглядывал свои руки. Обычно они у меня всегда упакованы в перчатки-манипуляторы с множеством функций, а тут просто голая кожа, к тому же со шрамом между большим и указательным пальцем.

Так, Леший, приходи в себя. Надо что-то делать. Нельзя вот так просто сидеть на кровати и мучиться головной болью. Я откинул одеяло и спустил ноги на пол.

На полу возле кровати стоял ровный ряд пустых бутылок из-под водки. Я насчитал пять пузырей. К своему удивлению, я прочитал название «Московская особая». Для одной части моего сознания «Московская особая», просто бессвязный набор букв, при этом чужих. Но другой части сознания вся терминология была ясна.