— Колька, племянник на БАМ собрался по студенческой путевке. Уже лыжи вовсю вострит. Сестра в истерике. Как она без сыночка то проживет. А Леха гордится сыном, — рассказывал Киндеев, неотрывно следя за дорогой.

Мы ехали по Московскому проспекту к центру города.

— Где же наши годы? Сами бы на БАМ дернули. Согласись, Валер, — продолжал разглагольствовать Киндеев. — Романтика. Песни под гитару у костра. Девочки…

— Я тебе дам девочек, — тут же возмутилась Люська.

Киндеев обиженно засопел

— Ну, я же так гипотетически. Архивные воспоминания, так сказать.

Я продолжал молчать, не зная, что на это ответить. Киндеевы были самодостаточны, чтобы я участвовал в их разговоре. Мне кажется и на пикнике я им не особо нужен, взяли, так сказать, для компании. Ругаться, пререкаться и просто получать удовольствие от взаимоотношений они и сами с усами. Странное выражение «сами с усами» — явно из репертуара прежнего владельца этого тела. Как бы его назвать чтобы не изобретать постоянно новые словосочетания. Назову его для удобства — Тенью. Вполне себе правильное название, поскольку он теперь Тень былого величия.

Мы выехали к Московским триумфальным воротам, которые были поставлены в честь русских воинских побед. Каких именно, в памяти моей не было информации, но это было так похоже на родную Бресладскую империю, что я засмотрелся на ворота и даже обернулся назад, когда мы их проехали.

— Такое чувство, что ты в первый раз тут ездишь. Валерка, с тобой все в порядке? — забеспокоился Киндеев.

— Голова немного побаливает, — сказал я.

— Ну это мы поправим. Я вчера после работы заехал и взял ящик «Жигулевского» и «Янтарного».

— Откуда только взял? — удивился я.

Тень подсказывала мне, что взять пиво в современных реалиях, не так уж просто. Куда проще было достать портвейн.

— Портвейна я тоже взял. У меня свой человечек есть на базе. Если надо все достанет, так сказать с уважением к погонам, — тут же ответил на мои мысли Киндеев.

— Это хорошо, — сказал я.

— Кстати, у нас тут три дня назад партсобрание было. Богачева песочили. Он любовницу себе завел. Жена об этом узнала и написала кляузу. Его на партсобрание и дернули, чтобы пропесочить. Два часа обсуждали. Одно, второе, третье. Так его и так прикладывали. А потом Михалыч возьми, да и спроси его: что ты мол Богачев можешь сказать по этому поводу в свое оправдание? А он и ответил: ну не натрахиваюсь я. Представляешь, так и сказал: ну не натрахиваюсь я. Михалыч прямо позеленел. Мы думали его откачивать придется.

Я не понял, с чего Киндеев так веселится. У человека реальные проблемы сексуального характера, а ему весело. Я ничего не сказал ему в ответ, а вот Киндеев обеспокоился.